Attention Whore

Донхёк кусает костяшки пальцев чтобы перестать плакать. Он не уверен, солоно во рту всё ещё от слёз или из-за ссадин от зубов, которыми усыпаны все пальцы, но прекратить захлёбываться безмолвными рыданиями он не может. Он не всхлипывает, не подаёт голоса и старается даже дышать как можно тише, чтобы никто его не нашёл, никто не увидел его без стали раскрашенных клоунских масок. В шкафу едва хватает места, чтобы, усевшись на пол, сложиться как можно плотнее, и коленки больно упираются в задвинутую дверцу, но Донхёку немного не до этого. Не то чтобы его щека всё ещё горела от пощёчины, в конце концов, он мужчина, просто это унизительно. Донхёку унизительно жить и оттого он только плотнее вжимается в стенку шкафа, чтобы стать меньше и незаметнее, чтобы его перестало быть видно вовсе. Он хочет быть бесплотным до конца. «Следи за языком». Донхёк горькой, едкой обидой выжигает эти слова на сердце. Образ, голос, тон. Каждый звук оседает в нём хрусткой злостью, выстилая на пожаре смятенных чувств тонкую корку льда, готовую лопнуть от любого неосторожного толчка. Донхёк глотает слёзы, давится собственной болью и пытается выцарапать из груди ноющее сердце. Донхёк просит его перестать болеть, оставить воспалённое сознание в покое, не приносить необдуманных решений, не раздирать всё пытающееся сжаться в маленький комок естество. Сердце отчаянно отказывается подчиняться любым призывам к капитуляции и всё так же грозиться взорваться прямо в центре груди, разворотив рёбра, разорвав безопасную тишину. — Донхёк. Донён зовёт устало и немного глухо, проходит комнату по периметру, открывает шкафы один за другим. Донхёк сидит в последнем, и пока до скрывающей его двери доходит очередь, он успевает спрятать руки под подол футболки и крепко сжать зубы, успокаивая рвущиеся из горла рыдания. Когда Донён открывает шкаф, Донхёк только громко шмыгает носом и старается не смотреть выше разбитых на физкультуре коленок. — Не реви. Донён вполне привычными движениями стирает слёзы с раскрасневшегося лица, присев перед раскрытым шкафом на корточки, зарывается рукой в и без того взъерошенные волосы и ободряюще треплет Донхёка по голове. Ему, конечно, нечего сказать и Донхёк вероятно был не прав, но он гладит его по голове и слушает тяжёлое дыхание очень уверенно сдерживающего рыдания Донхёка. На самом деле, этого более чем достаточно. — Ты же знаешь, что он не со зла, Донхёк-а. Просто тебе стоит быть немного уважительнее и не бесить его в конце дня. На самом деле у Донёна и без того был тяжёлый день, Донхёк понимает это и стыдится собственной слабости и ранимости. Он кусает щёку изнутри, прокашливается и хрипит «Спасибо, хён». Он правда благодарен Донёну за всё, что тот для него делает, хоть и не может довериться, просто потому, что Донён секретарь Тэёна и он мирит всех с Тэёном не потому, что это ему важно, а потому, что Тэён не должен переживать. Донхёка пока устраивает и такой расклад. Донхёк отстраняется от руки и просит Донёна посторониться. Вылезает из шкафа, поправляет футболку и уходит в ванную зализывать свои раны. Наверное, Донён сочувствующе смотрит ему в спину, так и не поднявшись с корточек, наверное, невежливо уходить вот так, повернувшись сгорбленной спиной, сжав как можно крепче кулаки и сомкнув зубы, наверное, стоило немного поговорить. Но Донхёк поговорит завтра. Обязательно ещё раз выбесит Тэёна и разведет его на злость и ответ. Может быть даже сумеет сказать столько важных слов, сколько скопилось в голове за все мгновения злости и обиды, за все проблески счастья и крупицы тепла. Донхёк ни о чём не пожалеет. Потому что привидение каждый раз остаётся за дверцей белого платяного шкафа.