Attention Whore

Донхёк просто в очередной раз выводит Тэёна из себя. На часах половина третьего ночи, на календаре уже четвёртое ноября, комендантский начался два с половиной часа как и Тэён не может даже заорать. И это всё выглядит как чётко спланированная акция по лишению Тэёна всех оборонных сооружений и предупредительных орудий. Он даже ударить Донхёка не может. — Донхёк, блять, заткнись, наконец. Донхёк сидит на кровати по турецки и вещает о подробностях личной жизни Тэёна, задавая компрометирующие вопросы. Тэён просто не знает как на них реагировать. — Завидуешь? — устало и раздражённо огрызается Тэён и закрывает наконец дверь на ночь, решая пережить мучительные сумерки выходного дня в компании главной занозы во всей его жизни. — Допустим. Тэён едва не давится воздухом. Он наверняка был бы более шокирован, если бы не злился так сильно, но вместо этого он держит почти стянутую футболку перед собой и просто смотрит как Донхёк улыбается: Тэён сказал бы блядски, если бы не знал, что всё вокруг сплошной наёб, а в ролевых моделях Донхёка чёрт ногу сломит. Он просто отвратительный мальчишка. — Завидуй молча. Тэён отмирает, переодеваясь, наконец, в пижаму, щёлкает верхним светом и плюхается на свою кровать, привычно поскрипывающую старым матрасом и шуршащую свежими простынями. Донхёк почему-то затыкаться отказывается и несёт дикую околесицу. — А что, если я завидую Донён-хёну? Тэён напоминает себе, что Донхёк просто идиот и реагировать не стоит, но получается хреново. Почему-то сердце пропускает удар и Тэён честно не в курсе, как это работает, но он садится в постели, ерошит волосы руками и утыкается в горячие ладони лицом. Донхёк просто долбоёб. — Пиздуй спать к Тэилю. Тэён цедит сквозь зубы уже и понятия не имея, сдерживает он гнев или бессильное отчаяние, грозящее вырваться с разочарованным этой жизнью стоном. Донхёк на соседней кровати никуда не собирается исчезать и это, естественно, бесит. — Ну куда я в три ночи пойду? Сам же знаешь: нарвусь на коменданта — тебе головы не сносить, хён. Я не хочу доставлять лишних неприятностей. Тэён проглатывает злое «Видимо, у тебя все неприятности в меру» и молча соглашается с тем, что пробраться в соседнее крыло мимо коменданта практически невозможно. Единственной надеждой Тэёна остаётся молчание и игнорирование (как Донён учил, вдох-выход, Донхёк просто подросток), но Донхёк спрашивает, «почему Тэён-хён молчит», и единственное, о чём вспоминает Тэён это о кляпе из сексшопа в Лос-Анджелесе, который он видел прошлым летом. — Я тебя удавлю. Тэён даже встает. Даже подходит к чужой кровати (в полной темноте, естественно), готовый схватить Донхёка за грудки и вытрясти из него всё дерьмо (которое, очевидно, составляет 100% его естества), но вместо этого чувствует, как горячие пальцы смыкаются на его запястье, а высокий, но тихий голос выдыхает: — Я не Донён-хён, со мной можно мягче. Тэён вообще не в курсе, какого рода эта провокация и зачем, но, одной рукой сбрасывая не слишком уверенный захват (и прижимая чужую руку за предплечье к пружинистому матрасу, пресекая сопротивление), второй всё же вдавливает чужое горло в мягкую подушку, грозясь действительно Донхёка задушить. Тот обхватывает цепкими пальцами предплечье Тэёна чуть выше локтя и тянет наверх, хрипло вдыхая и выдыхая медленно и размеренно, не расходуя воздух лишний раз почём зря. — Хён любит командовать. Донхёк медленно и чётко проговаривает каждое слово, умудряясь даже сквозь сдавленное горло протолкнуть ироничные интонации, а Тэёну хочется нажать сильнее. Или чем-нибудь заткнуть Донхёку рот. Именно так Тэён оправдывает острую необходимость склониться над надоевшим младшим и поцеловать его в что-то в очередной раз пытающиеся проартикулировать губы. Донхёк, естественно, затыкается. Колено Тэёна, почему-то, упирается Донхёку между ног и тот зажимает чужую ногу между горячих бёдер, подтягиваясь между тем выше, чтобы Тэён не прижимался ногой к промежности, а сам Тэён ослабляет хватку на горле, не убирая, впрочем, руки, но всё же едва ли не любовно придерживая пальцами длинную шею. Комедийный фарс в театре абсурда, не меньше. Тэён думает об этом, когда одной рукой забирается под фланелевую рубашку, а второй на ощупь изучает чужое бедро с внутренней стороны, вдавливая подушечки пальцев в нежную чувствительную кожу от самого колена до едва прикрытой широкими боксёрами промежности. Донхёк упирается ладонями в плечи, пытается уйти от прикосновений, но как-то совершенно неубедительно. Настолько, что Тэёна только распаляет неуверенное сопротивление, отключая человеческие установки в обычно неплохо работающей голове и оставляющие голодающего зверя в одиночестве. В конце концов, у Донхёка отчаянно (почти по женски… ну или по-детски) нежная кожа, он отвечает как по книжке верно на каждую подачу Тэёна и… умопомрачительно целуется. Особенно для молодого человека шестнадцати лет, который треть жизни провёл в стенах школы-интерната. Тэён просто не помнит, что такое разум, пока раздирает зубами ежедневно отравляющий его существование рот или оставляет фиолетовые следы от зубов на разлёте ключиц, словно пытаясь выгрызть из Донхёка всё, что так раздражает, что вынуждает злиться и до изнеможения держать стальной щит обороны. — Хён. Звук чужого голоса звучит отрезвляюще. В нем нет привычно ироничных или непривычно, но невероятно раздражающе, пошлых интонаций. Донхёк звучит потеряно. Ну и ладно, чего греха таить, развратно со сбитым с привычного ритма дыханием и едва ли контролируемой хрипотцой. Тэён обжигается об собственный рассудок и отлетает от Донхёка как от огня, спотыкаясь по пути об оставленную на полу мелочовку и приземляясь точно на свою кровать, проседающую под тяжестью его задницы. В тишине абсолютно тёмного жилого бокса два хриплых дыхания звучат набатом и Тэён даже пытается закрыть уши, всё равно слышит эхом разбивающиеся о стенки черепа шумные вдохи и выдохи, наводнившие комнату до критического давления. Тэёну хочется исчезнуть. — Спокойной ночи, хён. Донхёк затыкается. Не отгрызается, не отпускает неуместных шуток. Просто отворачивается к стене и затихает, успокаивая постепенно сбитое дыхание. Тэён бессильно кусает самого себя за ладонь и оттягивает ткань штанов и трусов, освобождая напряжённый член от лишнего давления. Ему хочется зарыдать в голос или разбить что-нибудь, но он молча сидит на кровати и утопает в тяжёлом возбуждении, раскрашивающем круги перед глазами в алый. Тело предаёт разум и Тэёну приходится смириться и принять тот факт, что у него до звона в ушах встало на несносного малолетнего соседа по комнате. И он его чуть не выебал. Тэён как можно тише переодевается обратно в уличную одежду (не без труда застёгивая джинсы на не желающей проходить эрекции), и так же бесшумно выбирается за дверь. С негромким щелчком ручка двери возвращается на своё место, а Тэён бежит от крадущихся по его стопам монстров, без сомнений поселившихся в его детской. Тэён убеждён, что монстр спит на соседней кровати.