vice and virtue

Стёкла вагона вылетают осколками, будто в замедленной съемке. Я думаю об этом, и они зависают в воздухе. Как если бы время совсем остановилось. Звук взрыва такой, что у меня в ушах звенит. Будто струна, натянутая через мозг. Дым разъедает мне слизистую, кажется, что кто-то поджег мои дыхательные пути. Я пытаюсь зажать уши, задерживаю дыхание и думаю о дыме. Боль проходит, пока я мысленно считаю до десяти, а потом я снова могу дышать. Я открываю глаза: осколки стекла все еще в воздухе, зависли в облаке дыма, на гранитном полу Джуб тихо хрипит и дергается, как эпилептик. Нет, скорее, как рыба. Выброшенная на берег рыба. — Федь, вскрывайся, — говорит Локи. — Федь, ему сейчас пизда придет, я серьезно говорю, режь вены нахуй. — Я не буду купать Никитоса в своей крови, ты что, сдурел? — почти кричит Букер, его голос отражается эхом от стен. Я думаю об осколках, все еще застывших в воздухе, я думаю, и они со звоном падают на пол и рельсы. Звук напоминает эти звенящие трубочки, которые люди вешают на свои двери по фэн-шую. Никто не обращает на этот звук внимания. — Автомат, — говорю я. — Там выше есть автомат. Ром, сходи, купи Джубу бонаквы. Я должен волноваться за Джуба, да. Я должен участвовать в этом. Я мог бы принести Джубу бонаквы сам, не пошевелив и пальцем. Вместо этого я смотрю на бутылку водки у себя в руке. Я сижу на полу на платформе метро, мои ноги начинают замерзать, Джуб дергается примерно в десяти метрах, а я не могу оторвать взгляд от гребанных Озер. Охуенно, да? Я мог бы написать об этом ебанное эссе. Начать его с какой-нибудь цепляющей фразы. Может даже капсом. Типа: МЕНЯ ЗОВУТ СТЕПАН КАРМА, И Я В ДЕРЬМЕ. Это правда. А теперь, абстрактный читатель, которого нет, фантомный образ моего воспаленного страхом сознания и несуществующий пленник социальных сетей, позволь вылить на тебя сточные воды истории о том, как я в нем оказался.