Всё на свете.

Когда мне было восемь лет, я жил вместе с мамой. Я никогда не видел папу, он ушёл от нас когда я был ещё меньше. Он не помогал мне, не играл со мной. Всё это делала моя мама. Я не любил отца, ведь он был будто не настоящим. Не существовал в моём мире. Будто бы моя семья появилась без него. До сих пор я иногда не верю, что у меня есть отец. Что он ходит где-то, на такой же земле, как и я. Чем-то похож на меня. Я боюсь его представлять. Я думаю, это взрослый я, потому что на маму я совсем не похож. Но я бы хотел быть похожим на неё. Мама рассказывала мне разные истории. Я говорю "истории", а не "сказки", потому что я верю в них. И мама, я уверен, тоже верила. Она рассказывала их так правдоподобно, что любой бы поверил. Никогда из моей головы не выходят эти рассказы. Я всё ещё боюсь встретить на улице мальчика-призрака с красными глазами, который ищет себе друзей, а потом убивает их чтобы они остались с ним. Я всё ещё хочу попробовать то печенье с мармеладом, от которого ты молодеешь, что готовит девочка, которой всегда десять лет. Я никогда не был в больших городах. Мама говорила, что там очень страшно. Много людей, много зла. Мама была права, так и есть. Я не знаю, приезжала ли мама когда-нибудь в такие места или говорила, как считала, но она не ошиблась. Она никогда не ошибалась. Мы жили в маленькой деревне на юге страны. Я не встречал никого нового, люди не менялись. Пока не приехали военные. Они стали расстреливать всех, грабить. Насиловали женщин. Избивали детей. Я помню тот страх в своём сердце, помню ужас в глазах матери, когда кто-то стал бить кулком по двери с приказом открыть. Мама тут же взяла меня на руки, поставила в подвале и закрыла дверь. Она говорила, что любит, просила молчать, плакала. И я тоже плакал и стучал по двери. Но мама чем-то прикрыла её. Да и я был слишком маленьким, чтобы быть в состоянии её отпереть. Я слышал как мама кричала. Как они вывели её во двор. Я слышал выстрел, хотя упорно закрывал уши. Хотя сам начал плакать так, что мог бы заглушить что угодно. Эти люди не нашли меня. Ночью я понял, что пора бежать отсюда. Мама спасла меня, и ради неё я дожен выжить, чтобы она улыбнулась своему сыну на небесах. Тогда я подумал о том, что и сам должен жить ради кого-то. Чтобы отдать за него жизнь. А потом там, на небесах, улыбнусь и я тому, кто живёт благодаря мне. В подвале было окошечко, выше меня на две головы. Я мог бы в него пролезть, только бы достать. Я поставил три коробочки, выбил стекло молотком, что взял на полке. Я порвал рубашку сбоку, но сам не поранился. На улице было очень темно, я видел очертания домов только из-за света луны. Вдруг в темноте засветились фонари, я прижался к дому, безумно испугавшись, но светили они не на меня. Они освещали людей десять, живущих в моей деревне. Они стояли со скованными руками, завязанными глазами. Напротив них было пятеро солдат. У двоих фонари, у двоих оружия, и один просто стоял. Этот момент я не смог забыть до сих пор, хотя хотел бы помнить хоть чуть-чуть хуже. Но я помню отчётливо лица солдат, лица людей и само место. Место, которое через секунду будто загорелось, а потом всё стихло. Место, которое оказалась в тумане. Я знаю, это не туман, это дым от палящих оружий. Но я не мог тогда думать иначе, потому что иначе это и не выглядело. Я чувствовал даже запах крови, хотя происходило это от меня метров за десять. Возможно, это была просто игра воображения. Но я никогда не забуду смерть, что я видел. Да, наверное, она пришла в мой город. Может, мы жили не правильно, и на нас кто-то разозлился. Я не знаю. Но это меня не остановило. Я смог прошмыгнуть мимо нескольких солдат. Странно, но когда я выбежал в лес - там никого не было. Никаких людей. И я понял, что они пришли с моря. И дальше ещё не прошли. Я должен был спастись, чтобы предупредить людей. Сказать, что они безмерно жестокие. Эти дни я помню смутно. Сколько-то времени я бегал там, по лесу. Но потом меня перехватила машина с нашими солдатами, которые везли оставшихся детей в приют. Я был рад только потому, что это шанс выжить. Но так я не хотел. Я мечтал о том, что встречу добрых людей, которые возьмут к себе в семью. Я помогал бы и им, как помогал маме. Но всё пошло наперекосяк. Со мной обходились жестоко. Бил каждый второй. Это было похоже на одну мамину историю, где мальчика все унижали и дразнили, потому что он был не такой. Я был меньше всех, слабее всех, и, что самое главное, - я был из той деревни. Как оказалось, здесь не любят таких. Пусанцы. Они не хотели меня принимать. Было ещё несколько таких же деревенских мальчиков как и я. Я не связывался с ними. Не связывался ни с кем. Они мне были противны. Они были похожи на солдат. Только они дети. И мы с ними одной крови. В четырнадцать лет меня вышвырнули из приюта. По идее мне всё ещё стоило учиться в той школе, куда эти люди меня отправили. Но меня больше волновало место жительства. День на десятый, оставаясь ночевать на улице, постоянно воруя на рынке, я уснул на достаточно людной улице около невысокого дома с жилыми квартирам. Обычно я не остаюсь в таких местах, не знаю, почему уснул там. Но проснулся я на мягкой кровати. В комнате, окрашенной в серые тона. Я решил, что умер. Сейчас я встречу маму. На кухне так вкусно пахло. Я помнил этот запах. Моя мама готовила точно так же. Это она. Ослеплённый своим желанием, я поднялся с кровати и выбежал из комнаты. На кухне, шаркая сковородкой, стоял парень на несколько лет старше меня. Он был в футболке, такой же серой, как и квартира, и джинсах. У него была тёмная кожа, и он был прилично выше меня. А ещё у него были тёмные шоколадные волосы. Он обернулся и посмотрел на меня равнодушным взглядом. - Садись за стол. Это было первое, что он мне сказал. Он был очень красивым. Я подумал тогда, что, наверное, выгляжу рядом с ним отвратительно. Я сразу же послушался этого незнакомца, хотя ещё не совсем осознавал что это реальность. Он молча поставил две яичницы с овощами на стол. Поблагодарив его за еду, я начал есть быстро, толком ничего не пережёвывая. Я понимал, что тогда он просто смотрел на меня. Но потом тоже начал есть. Медленно. Аккуратно. Тогда мы были совсем разные. Какими и остались со временем. - Как тебя зовут? - До Кёнсу. А тебя? - Ким Чонин. Так мы и познакомились за тем столом в его квартире. Он рассказал мне, что нашёл рядом со своим домом этого маленького мальчика, меня, и с чего-то вдруг захотел помочь. Не мог сказать почему. Просто сказал "почему-то". Ему было семнадцать лет на тот момент, старше всего на три года. Но уже жил один. Он не говорил о родителях, а я не спрашивал. Он оставил меня дома, даже не устроил ни на какую работу. А сам ходил куда-то кроме учёбы. Но никогда не рассказывал, куда же. Я назвал его Каем, как мама назвала одного мальчика в своей истории. Мне тот персонаж сразу понравился. Он никогда не показывал свои эмоции, но всегда всем помогал. Наверное, моя жизнь стала превращаться в какую-то историю. Я стал убираться у него дома, научился готовить. Однажды он сказал, что я чудесно готовлю, хотя никогда меня не хвалил. Тогда я стал стараться ещё усерднее, надеясь, что ему будет нравится моя еда больше и больше. Я готовил всё подряд - от корейской национальной кухни до больших американских пицц. А Кай всегда съедал всё. Думаю, ему нравилось. Но потом и у меня появилось прозвище. Однажды он оставил записку на столе, где обращался ко мне как к D.O. Так и стал меня называть. Дио. Мне было приятно. У меня никогда не было таких прозвищ. Мы с ним часто смотрели фильмы по ночам. Потребовалось время, но он стал улыбаться мне. А потом и смеялся со мной. Я чувствовал, как стал ближе к кому-то. Но ещё, что более важное - я знал, что у него нет никого, ближе чем я. Когда мне исполнилось шестнадцать, мы переехали в Сеул. Квартира была там совсем другой, но настроением она не отличалась. Кай любил такое - не вызывающее. Серое. Он учился в университете, работал. Казалось бы, ничего не изменилось. Но потом он пропал. С этого и начинается моя история.