Домашнее видео

Адриан всегда знал, что встречаться с Хлоей непросто. Она капризна, своенравна, ни во что не ставит остальных, не касающихся «их личного круга», и фыркает всякий раз, когда он пытается кого-то защитить от ее нападок. Есть у нее, конечно, и хорошие качества: верность, преданность, своеобразное чувство справедливости, нежность, - но это не то, о чем ему хочется думать сейчас. Сейчас ему хочется думать лишь о том, какое из качеств – добрых или плохих – умудрилось сподвигнуть ее несколько извилин (и это вовсе не оскорбление, она иногда сама так говорит) на такой решительный подарок к их третьей годовщине. «Мы снимем домашнее видео, раздевайся!», - он тогда подавился кофе, пустив два фонтана с носа, но она даже не обратила внимание. Лишь усмехнулась, немного холерично притопнув ногой то ли в ожидании чуда, то ли – его разрешения. А может, всего и сразу. На вопрос о том, как они собирались снимать домашнее видео определенного назначения, не имея интимного опыта в принципе, она лишь отмахнулась. «Не волнуйся, порнофильмы снимают с помощью компьютерной графики и специальных трусов – я видела и все спросила», - предстоящий вопрос опешившего Адриана о том, когда, у кого и под каким предлогом она успела, прервал стук в дверь в их номер. И пока она открывала кому-то дверь, кем-то восхищалась и обещала «щедрые чаевые» кои отвешивала лишь немногим, Адриан тихо заходился в смущенной истерике. Какое к черту домашнее видео?! Они до этого дня спали в разных кроватях, а тут сразу раз, и порно, кинозвезды! Да он мало того, что не подумывал о том, как к этому приступить и как обезопасить себя от возможной беременности (врет, и краснеет еще пуще, когда ловит себя на этом), так он даже еще не видел ни разу Хлою обнаженной. Да максимум в пижаме… Как она не боится сама? Ведь это больно, судя по разговорам Нино и Альи. Как она собирается это вообще заснять?.. И что там с компьютерной графикой? В тот момент, когда его мысли дошли до правильного вопроса, ее рука уже рассекла победоносно воздух, а его глаза – расширились в ужасе, наткнувшись на… съемочную группу?! Немного смущенно, но тем не менее бодро, поочередно она представляла ему то оператора сего действа, то гримера, то режиссера со сценаристом (тут он вообще не понял. Что?!), и, конечно же, она не могла обделить вниманием того самого, что «будет компьютерной графикой заправлять». И пока он пребывал в прострации и вакууме, задаваясь проблемами насущными, бойкая девушка уже стягивала с него штаны, приговаривая, что «ему понравится, и потом еще поблагодарит». О том, за что ему ей расписывать благодарности, кроме как за очередные потраченные нервы, он не знал, однако пытался – уже стоя в одних трусах и отчаянно краснея, прикрываясь, как девочка, – парировать выпады тем, что если ей так хотелось видео, то его мог бы снять и Нино. Друг пары, как-никак. На что получил лишь несколько слов и тысячу и один порицательный взгляд означающий лишь «Ой все, ты не понимаешь». «Я не могу заниматься чем-то подобным при посторонних людях!» Адриан не нашелся даже, что ответить. Перед ним стояла насупленная девушка, настаивающая на бреде, и пятеро мужиков, что только гаденько усмехались, смотря на них, препирающихся. Логики в том, что «Нино не знакомый, а вот этих она всех поименно знает», он не нашел, окончательно повиснув и капитулировав. Хлоя продолжила его утешать, что это – лишь мебель, и ему не стоит беспокоиться насчет ее профессионализма. «Мебель» лишь неоднозначно покивала, отчего ему стало еще дурнее, но было слишком поздно возражать – Хлоя разделась, один из парней неожиданно включил прожектор с мягким светом, осветив кровать, и приказал, как это обычно бывает, «создать тишину на площадке». Что даже сейчас прерывается лишь его тяжелым дыханием и ее стонами. Адриан роняет голову, упираясь руками в кровать по обе стороны от Хлои, и шмыгает носом, хватая ртом воздух. На его плечах, лбу выступает пот, но он усмехается, не понимая, как докатился до этого, однако впившиеся в спину ногти неосознанно напоминают, что все записывается на камеру и еще одного переснятого дубля они не переживут оба. Адриан всматривается в лицо Хлои: она жмурится, пытаясь не заснуть, стонет отчаянно и слишком наигранно – хотя по началу они были очень даже живыми – а всякий раз, когда открывает глаза, опускает взгляд, ибо Адриан всегда ловит лишь одну-единственную мысль и с ней молча соглашается – «идея с порно так себе». Однако останавливаться уже поздно – за его плечами и ее скрещенными лодыжками на его спине три часа размеренных покачиваний, десять тысяч пятьсот три – да, он успел посчитать – имитированных фрикции, и бежевые трусы, впивающиеся резинками в кожу и оставляющие красные полосы. Хлоя была права – они нужны были для того, чтобы в конечном варианте им пририсовали все то, чем они не хотели светиться ни перед незнакомцами, ни перед друг другом (опять всплывает вопрос о логике, но Адриан отмахивается) и поэтому ему приходится терпеть. По ее лицу видно – ей тоже не особо нравится эта ситуация, но Хлоя была бы не Хлоей, если бы так просто отказывалась от собственных идей, даже если они терпят грандиозное фиаско. Он подмечает капельку пота в ложбинке ее слабо сформировавшейся груди, и усмехается тому, что уже не краснеет, как мальчишка. Насмотрелся. Конечно, когда Хлое отказали в бежевом топе, аргументируя, что пририсовывать ей грудь они не будут (попросту не умеют) ему пришлось выставить руки так, чтобы она в кадр не попала. Однако если сценарист и режиссер, пожав плечами, могли забить на это дело, то Адриан, ввиду своей скромности, попросту не мог – его взгляд то и дело возвращался к аккуратной груди, слабо подпрыгивающей от покачиваний бедрами, в горле моментально пересыхало, внизу живота накалялся шар и желание ухватиться губами за один из крошечных сосков постепенно возрастало… Пока Хлоя не обрушила на него волны причитаний об адвокатах на его уши и неожиданные кровавые полосы – на спину. Сочтя это как знак сверху, Адриан больше не думал о ее груди, как о чем-то желанном, и просто представлял, что это естественно, что нормально, что ничего нет в этом страшного. И вот, спустя три часа, он мог уже спокойно смотреть и на эти заостренные соски, розоватые ореолы, и на молочную кожу, слабо блестящую от пота. Однако, чем он дольше изучал их, размеренно покачивающихся, иногда подпрыгивающих, тем плотнее оседало в груди чувство, что он что-то забыл. Что-то очень важное. Вот только что? *** - Кот, где тебя черти носят?! – надрывается ЛедиБаг в передатчик, но вместо лица напарника видит лишь застывшую картинку напыщенного Кота – в который раз срабатывает автоответчик, и надежды на подмогу в неожиданном нападении акумы становится все меньше. Ее сносит потоками ветра, и как бы она ни прижималась к крыше дома, Ветряной был сильнее, сдувая ее черными губами, смахивая длинными рукавами или же стряхивая безобразными темными ногами. Звонок сбрасывается, и Леди едва успевает зацепиться йо-йо за балку, чтобы не улететь в далекие края, однако хищный оскал противника говорит, что это был лишь прохладный ветерок, и сейчас надвигается тайфун. Пальцы соскальзывают с крепления и лески, ЛедиБаг всеми силами пытается держаться, жмурясь и втягивая голову в плечи, но очередной поток ветра и она чувствует, что улетает. Без йо-йо. И Кота, в качестве помощника. - Нет! *** Из бесконечного потока мыслей Адриана извлекает сухой приглушенный кашель режиссера. Несмотря на абсурдность ситуации этот здоровяк с большим животом и пушистой бородой оказался классным, а поэтому, когда Агрест оторвался от созерцания блестящей капельки пота в ложбинке Хлои, так и не слизанной им, тот уже во всю корчил ему гримасы. Барри то поднимал руки, то загадочно улыбался, то вдруг неожиданно начинал очень быстро кивать и подмигивать глазами, и обычно, если Адриан реагировал вовремя, то показывал большой палец вверх и прекращал свои припадки эпилепсии. Адриан считал это некой поддержкой и способом отвлечения от муторности происходящего, а поэтому, только заслышав его, тут же обернулся на его извивания, невольно удивившись. В этот раз Барри целовал невидимое нечто, прижимая к себе его за лицо и покачивая бедрами. Его губы были вытянуты трубочкой, а лицо его было самой сосредоточенностью, самим побуждением к действию, проигнорировать которое Адриан просто был не вправе. А поэтому он целует Хлою. Нежно, проникновенно. Он сминает ее губы и не обращает внимание на ее распахнувшиеся глаза и удивленное выражение лица – он сосредотачивается лишь на ощущениях ее податливости и нарастающей игривости, и скашивает глаза влево, стараясь уловить знак одобрения от Барри. Но тот лишь продолжает увлеченно целоваться с невидимкой, разворачиваясь к Адриану спиной и обнимая руками себя за покачивающиеся бока. Его пальцы-сосиски скользят по клетчатой рубашке, натягивая ткань, а в какую-то секунду ладонь со смачным звуком шлепает его же по заднице. Адриан давится языком Хлои в собственном горле и сжимает руки в кулаках, жмурясь, чтобы не засмеяться. Он стискивает зубы, растягиваясь в ухмылке, но тут же утыкается во влажную подушку позади Буржуа. Его плечи трясутся от хохота, он хватает шелковую ткань, натягивая ее зубами и силясь не порвать (либо самому не разорваться от рвущегося наружу хохота), и цепляется пальцами за Хлою, чтобы скрыть свои потуги. Его губы касаются ее плеча, а бедра делают слишком резкое движение, отчего очередной стон, разнесшийся по комнате, отдает реальной неожиданностью и смущением. Хлоя распахивает глаза, жутко краснея и вжимаясь коленями в его ребра. Ее пальцы скользят по его спине, а внизу живота накаляется шар, которого все эти трехчасовые извращения не наблюдалось, – что-то подрывается в груди, и она хочет поймать любимый зеленый взгляд, но тот ехидно скрывается где-то у ее шеи, и губы ее пересыхают. Очередное движение. Он ржет, она стонет. И каждый думает, что все в порядке, что так и нужно, пока… Глухой звук удара об стекло отвлекает абсолютно всех и заставляет раскрыть рты от удивления. По ту сторону улицы размазанная по бронебойному и противоударному (в свое время Хлоя любила швыряться разным в Адриана, но вечно промахивалась) окну, ЛедиБаг, не менее удивленная, смотрит на них, совокупляющихся на развороченной кровати, шокированных и замерших. Струйка крови стекает с ее, кажется, разбитого носа, но Леди будто не чувствует боли, впиваясь расширенным взглядом в эти бежевые трусы, эту команду поддержки, стоящую за включенной камерой. За включенной, мать его, камерой. - Эээ, здравствуйте? – она не знает, что они ее не слышат – лишь видят надрывные потуги что-то сказать, будучи вдавленной в стеклянную поверхность. – Извините, что помешала. И медленно скатывается по фасаду здания, не представляя, как будет спать в последующие несколько недель, а может и месяцев, ибо вид расслабленной Хлои, а над ней – застывший в ужасе Адриан, сдавливаемый то лодыжками Буржуа, то странными плавками, - точно не для слабонервных и не для лиц с разбитым носом. Адриан моргает несколько раз, прежде чем возвращает себе дыхание и хватается негнущимися пальцами за волосы, слабо натягивая их у корней и чертыхаясь. Патруль. Вот, что он забыл, точно. Его напарница отбивалась от акум, пока он тут терся тканью о ткань по безумной задумке своей девушки, и после, скорее всего, неудачного боя, она еще умудрилась их застать за этим непристойным занятием. Она ему не простит - ибо по ее лицу, сдавленному и жалобному, было видно все ощущение предательства и отвращения. Стыд накрывает Адриана с головой, и если бы все действия были настоящими, то Хлоя бы наверняка почувствовала, как все у него сжалось и всосалось туда, куда вообще в принципе не могло всосаться, но куда бы чувство позора загнало с ускорением. - Эй, - резкий и требовательный голос Хлои разбивает немую сцену, и заставляет Адриана поднять на нее зеленые глаза. – Мы продолжим или нет? Я устала, у меня ноги затекли, и если из-за одной Божьей Коровки, извращенкой летающей в ночи, вы мне вдруг скажете переснять эти три часа, то я вас всех, всех, засужу. Всем ясно? Суровый взгляд добивается натянутых улыбок и слабых кивков. - Вот и отлично, - она хлопает в ладоши, подобно кинематографической хлопушке, и водружает на лицо самое желанное чувство из всех возможных желаний. – Продолжаем! *** - Ты только посмотри на это! Да как они посмели со мной и так! – спустя две недели Хлоя швыряет диск в пластиковой упаковке и несколько фотографий на обеденный стол Адриану, гневно рассекая столовую пополам. – Да я их засужу! Уроды! Вопрос о том, кого она так жестоко называет и с кем хочет разделаться, обрывается на одном лишь взгляде на фотографии, копии которых было аж три штуки. Одна, как ему подумалось, была сделана для него, такого взъерошенного и отвернувшегося от камеры с самым напуганным видом. Вторая – для Хлои, отчужденной от процесса и уставившейся в окно с выпученными глазами и приоткрытым ртом. А третья, скорее всего, для ЛедиБаг, что была впечатана в стекло позади и распластана по его поверхности как блин, истекающий кровью с носа, вылупленная на них двоих, словно напуганный и ошарашенный кролик на таких же потрясенных лисиц во время брачных игр. Отпитый чай идет носом, и Адриану необходимо несколько секунд, чтобы прокашляться. Краска вновь заливает лицо. - И дело даже не в этом! – все еще продолжает угрожать расправой Буржуа кому-то по телефону. – Вы чем думали, когда давали названия этим фотографиям?! Да, я про приписку позади. Да, там написано! Да, уроды! В дальнейшее он не вслушивается, вновь касаясь пальцами оскорбительно-издевающихся фотографий, переворачивая одну и впиваясь глазами в написанную витиеватым почерком строчку, от которой поднятая им кружка так и замирает в воздухе, не достигая рта. «ЛедиБаг и двое трахающихся на фоне». Волна смеха сотрясает тело, заставляя опустить чашку и фотографию и упереться локтями в расставленные колени, согнуться пополам и тихо засмеяться. В уголках глаз выступают слезы, а нижняя губа слабо трескается – так сильно он смеется над фарсом и абсурдом ситуации и неожиданно вынесенными для себя тремя вещами. Во-первых, он больше никогда не будет пытаться снять домашнее видео. Во-вторых, даже если вдруг захочет резко снять порно, то ограничится лишь собой и партнершей, исключив забавных режиссеров и сценаристов, блещущих в перерывах черным юмором. А в-третьих, теперь всегда, при любых обстоятельствах, он будет задергивать шторы, а то мало ли что. Вдруг, ЛедиБаг еще раз захочется втемяшиться в его окно во время самых откровенных действий?