Имя, выгравированное на жетоне

Утро было слишком ярким. Солнце так и било в глаза, ударяясь в зеркало около барной стойки, где хозяин кабака протирал стаканы до блеска, сокрушаясь о том, что все приходится делать самому. Как было бы хорошо, будь у него жена. Уж он не дал бы ей бездельничать и трещать с соседками. Она бы перетерла все его стаканы, а если бы еще была и миленькой… Бармен вздохнул. Нет, хорошо иметь жену. Размышляя над этой восхитительной перспективой, он не заметил, как прямо перед ним возник посетитель. Ошибки быть не могло. Это он – те же волосы, глаза, лицо. Только вот где же его форма? Почему он в штатском, если еще вчера носил на широких плечах мундир комиссара Астра Милитариум? Их взгляды встретились, и хозяин кабака выронил из ослабевших внезапно пальцев протертый до блеска стакан… Инквизитор Конрад Джарвис рассматривал пикты, в последний раз сверяя то, что он видел своими глазами на месте трагедии, с тем, что зафиксировал пиктограф репортера, приглашенного со стороны. У этого человека совершенно отсутствовало чувство кадра. Ну, вот тут например – просто оторванная кисть руки, жалко белеющая на иссохшей земле, покрытой мусором. Если бы автор пикта хоть немного обладал тем, что называется вкусом, он бы дал зрителю полюбоваться контрастом бледной кожи и маслянистой, уже чуть подсыхающей, лужицей крови, которая еще не успела впитаться в почву. В следующий раз он сам выберет того, кто будет делать пикты. И, вздохнув, инквизитор записал не слишком разборчивым почерком: «Пикт», положив записку под пресс – занятную вещицу из темного камня с радужными прожилками, украшенную фигуркой летучей мыши. Инквизитор любил окружать себя подобными вещами – они не давали ему забыть о том, кто он и что он, о его прошлом. Чуткий обостренный слух уловил легкие шаги, немного проскальзывающие и издающие шарканье. Конрад Джарвис знал, что владелец этих шагов изо всех сил старается не допускать этого признака старости. В комнату вошел его бессменный секретарь, Мелисса. Нежно-розовое платье из шелка подчеркивало сухость и изящество женского тела без возраста. Пушистые волосы, напоминающие блеск паутины на солнце, и сеть морщинок вокруг выцветших от возраста глаз, все еще сохранивших щеточку бледных ресниц. Аромат цветов и обязательное украшение – инсигния на тонкой цепочке, и плюс к этому всему – великолепная память, пунктуальность и безусловная верность. Конрад Джарвис пригвоздил ее взглядом, от которого у кого угодно могло начаться сердцебиение, но только не у Мелиссы. «Откуда возьмется сердцебиение, если у меня и сердца нет?» - говорила она с неизменной улыбкой. Лишь он знал, что в этих словах нет ни капли преувеличения. - Так что у меня сегодня? – И Джарвис хрустнул пальцами в ожидании спокойного размеренного доклада. - В первой половине дня у Вас один посетитель, далее… - Кто? Мелисса увидела, как зрачки Конрада из маленьких точек-буравчиков превратились в бездонные провалы, как бывало, когда инквизитор испытывал «волну», как это она называла. - Комиссар полка Альтерских гор… И он опять перебил ее, сам назвав имя. - Кларк Гаррет. Ее в который раз потрясла буря эмоций, переполнившая этого странного человека, ее начальника на протяжении двух сотен лет. Обычно он был спокоен или даже сух, при этом безукоризненно вежлив. Но в те редкие мгновения, когда его подхватывала эта «волна» или, как он называл, инстинкт охоты, Конрад Джарвис преображался. Тяжесть взгляда инквизитора становилась просто невыносимой, бледное лицо пылало румянцем, а сухие и размеренные движения исчезали, уступая место гибкости и быстроте дикого зверя. - Мелисса, напомните мне, когда мне надлежит сопроводить Вас в сады упокоения? – И вот так всегда. Его перескоки с одной мысли на другую стали для нее привычным делом. - И не стоит меня благодарить каждый раз. – Продолжил инквизитор, отмахиваясь от ее благодарности, меряя комнату широкими шагами. - Это мне решать, инквизитор, благодарить Вас или нет. – Она непреклонно остановила его взмахом руки. Эти поездки на кладбище, в сад упокоения раз в год, в его сопровождении были ей просто необходимы. - Через три месяца, инквизитор Джарвис. Мы посещали их девять месяцев назад, а точнее… - Не забудьте мне напомнить заранее. И возьмите вот это. – Инквизитор протянул секретарю белый платок, обшитый кружевом. – Свой Вы вечно забываете, и мне все равно придется сделать это там, в садах, так что берите сразу. Тем более, Вам необходимо вытереть слезы с глаз. И вот еще что, - продолжил он. - Когда комиссар Кларк Гаррет придет, сделайте так, чтобы никто, ни одна живая душа не помешала нам. - Да, инквизитор. – И Мелисса, чуть поклонившись, вышла из его кабинета, сжимая в пальцах подаренный платок и в тайне любуясь тонким кружевом, оставив после себя легкий аромат весны. «Восхитительный секретарь. Как жаль, что возраст неумолим. Не хотелось бы лет через пятьдесят искать ей замену». Кабак, куда он зашел скоротать вечер, был небольшим, с хорошей кухней и достаточным разнообразием напитков. Кларк Гаррет, вернее, комиссар Кларк Гаррет не любил спиртное, предпочитая танну или любое пойло, которым можно утолить жажду. Главное, без опьянения. Однажды, сильно перебрав еще в Схоле, он промучился целый день и после этого в рот не брал ничего крепкого. Его комиссарская шинель внушала почтение, и навязчивые посетители обходили столик, где он сидел, стороной, позволяя узнать последние новости, почитать. Не то, чтобы Гаррета сильно утомляла военная жизнь, вовсе нет, но посидеть, не вздрагивая от грохота выстрелов, он любил. Вечер обещал быть спокойным, пока перед его столом не остановился еле держащийся от выпивки ветеран и не зарыдал, показывая на него пальцем. Гаррет отложил вилку и нож. Перед ним был один из тех бедолаг, которых сильно контузило в бою, и они теперь, получив пенсию от Империума, шли в кабак, стараясь в выпивке утопить свою память. Этот не был доходягой, его одежда была достаточно опрятной, похоже, он просто перебрал. А раз так, все образуется, и ему не придется обезвреживать беззащитного человека. - Помнишь меня? Помнишь? – Он трясся и всхлипывал, размазывая по лицу со следами ожогов слезы, а другой рукой опираясь о стол Гаррета, чтобы не упасть. – Ты пришел за мной, да? Через столько лет? Я знал! – Он повернулся к залу. – Я чувствовал, грядет час, и ты явишься за мной, убивец… - Нет, я не за тобой. Я – комиссар Кларк Гаррет, полк Альтерских гор. – Гаррет поднялся и встал перед напившимся беднягой. - Назови свое звание, солдат. - Солдат? Я был сержантом, ну, ты же помнишь. Это он! – Человек опять повернулся к залу, стараясь захватить всеобщее внимание. Гаррет видел, что несмотря на браваду, его терзает сильнейший страх. - Я же говорил вам, что он придет за мной! – Продолжая указывать на Гаррета, вопил нарушитель спокойствия. – Вот мы и встретились. - Ты меня с кем-то путаешь, сержант. У меня отличная память, и я… - Ты убийца. Ты убийца, комиссар. И когда, собственно, ты успел стать комиссаром? За что? За то, что отправил нас на смерть? Как ты можешь спать спокойно после этого? Сидевшие в баре примолкли. Сначала они пытались поддерживать сержанта в отставке одобрительными вскриками, но видя, что Гаррет остается спокойным, приутихли, понимая, что, похоже, их старый знакомый ошибся. Внезапно сержант схватился за горло, захрипел и рухнул вниз, а Гаррет успел выскочить из-за стола и вставить ему между зубами черенок ложки, предположив начавшийся припадок. Пока пьяница-сержант извивался на полу и колотил кулаками, закатывая глаза, комиссар Гаррет обратился к сидящим: - Кто знает этого человека? Где он живет? - Тут рядом, снимает комнату, уже лет пять. И каждый раз одно и то же… Напьется, начнет рыдать, а потом у него конвульсии. Завтра будет тихим, господин комиссар. Вы ведь не станете держать на него зла? Старик Кон – добрый малый, только пить ему нельзя. Сразу слетает с крыши и несет свою околесицу про «убийцу с кадианскими глазами», совсем такими, как у Вас. Вы ведь с Кадии? – Гаррет кивнул. - И волосы у того убийцы рыжие, как Ваши, господин комиссар. – Бармен задумчиво вытирал стакан, разглядывая Гаррета цепким взглядом. Чувствовалось, что его симпатии целиком и полностью на стороне перепившего сержанта. - Нет, зла я на него не держу. Война не щадит никого, часто забирая рассудок и калеча душу. А что за история? Расскажешь? – И Гаррет сел за стойку бара, отметив, насколько испуганно от него отступил бармен. Тот помолчал, и тогда комиссар протянул ему свой портсигар. Внимательно разглядев сигареты, бармен взял одну, постучал ею об стойку, понюхал, лизнул и только тогда закурил. Гаррет присоединился к нему и весь превратился в слух в ожидании истории. А сержанта, который так и не пришел в себя, между тем, унесли. - История, на самом деле, простая. Их роту окружили, уж не помню, кто. И комиссар, под началом которого служил наш старина Кон, стал выводить гвардейцев из окружения. И вот тогда, когда все уже поверили, что вернутся живыми и здоровыми, пуля пробила сердце комиссара, и он упал, а его фуражка скатилась с золотой головы, то есть, рыжей. Он всегда уточнял этот факт. Сам комиссар не любил, когда про его волосы говорили иначе, чем золотые. Все из нас со странностями. Так вот. Кто-то дезертировал сразу, а сержант и еще пятеро решили… - Обыскать карманы убитого комиссара. Мародерство, обычное дело. И что же дальше? – Гаррет внимательно слушал, понимая, что вот сейчас и начнется настоящая история. - Мародерство, господин комиссар. Хотя кто не был на этой войне шакалом, падальщиком? – Споткнувшись о взгляд Гаррета, бармен быстро заговорил. – О, полегче, господин комиссар. Я ничьих карманов не очищал. - Ничего-ничего, ты продолжай. Это становится интересным. И если тебе интересно, я не был шакалом. Или ты мне не веришь, бармен? – Гаррет чувствовал, как холодный гнев прошел по нему волной. – Во что ты вообще веришь? – И рука его невольно потянулась кобуре. - Я верю в то, что Император защищает, господин комиссар, не надо меня убивать. А то кто обрадует моих детишек, которых, правда, пока нет, когда я приду в мою убогую хибару? Гаррет улыбнулся, и бармен с облегчением вытер пот со лба полотенцем, висевшем у него на плече. - Так вот. Не успели они вплотную заняться делом, неважно, каким, как появился он. - Он? - Он. Убийца с кадианскими глазами. Он расшвырял пятерых дюжих мужиков, как котят, по рассказу Кона, и долго всматривался в лицо убитого, а затем срезал прядь его волос, пробормотав, что это, понимаешь, не он, не тот, кого он искал. - А сержант? - А сержант и его люди не стали убегать, а решили, что свидетель им совсем ни к чему, тем более, тот был слабоват на их взгляд. Стояли, пялясь на него, на убийцу, как мальчишки на леденцы. За что и поплатились. Он убил их всех, зачитав приказ о наказании за мародерство и заглядывая каждому в глаза. С сержантом они сцепились накрепко, и бедолага хорошо запомнил цвет холодных глаз и волосы. А потом вода унесла его в сторону от убийцы. Дело было на берегу реки. Вот такая история, господин комиссар. Сержант считал, что их комиссара тоже убил именно он. Выстрелом в сердце. - Странная история. Безымянный убийца ищет кого-то, к тому же, похожий на меня, если судить по испугу твоего сержанта. - От чего ж безымянный? – Бармен, вздохнув, полез под стойку и загремел ключами. – Кон однажды отдал мне это. Пока они дрались, там, на берегу реки, ему удалось содрать с шеи убийцы жетон. Возьмите его, господин комиссар. И если хотите, навестите старика Кона. Если поставите ему бутылку, он Вам сам все расскажет. - Отпрыгался твой сержант. Подавился языком. – Вошедшие были расстроены и уселись у стойки. – Налей за старика Кона… Вечная ему память. - Как так получилось? Я сам вставил ему ложку в зубы. – Гаррет оглядел вошедших, но они были явно не из тех, кто готов отправить своего ближнего в иной мир – они искренне горевали. - А не знаем, как, господин комиссар. Мы принесли его домой, уложили. Ребята вышли, а я пошел согреть воды, чтобы заварить танну, а когда вернулся, Кон лежал на полу, а ложки у него во рту не было. Да, и вот еще что, вся комната была перевернута. - Я, пожалуй, хочу посмотреть на это. – Гаррет встал, убрав жетон к себе в карман. – Проводите? - Пойдемте. Только там нет ничего интересного. – И один из вошедших, тот самый, который грел воду, с неохотой поднялся. - Побереги мою выпивку. – Сказал он бармену и побрел, ведя за собой Гаррета. Комиссар Гаррет вошел в жилище человека, который был жив всего несколько часов тому назад. Словно вспомнив что-то, комиссар опустил руку в карман и достал жетон, который был сорван с шеи так похожего на него убийцы. На нем было выгравировано одно единственное слово: «Клауд». Клауд. Это слово что-то сдвинуло в его сознании. Кларк Гаррет, спокойно спавший во время артобстрела, потерял сон. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним всплывало его собственное лицо, и он вновь и вновь слышал это имя. Клауд. А еще большую тревогу внушало то, что образ матери, который он хранил в глубине своей памяти, все чаще напоминал о себе. Он помнил запах ее волос, помнил сильные руки, легко собиравшие и разбиравшие лазган и ставившие противень с пирогами в духовую печь. Ее форма была вечно заляпана отпечатками детских ладошек, хозяева которых всегда стремились прикоснуться к миссис Гаррет в поисках тепла. Она не отказывала никому. Обычно образ матери появлялся в его памяти, если он испытывал сильный стресс. Казалось, сознание само находит лекарство для измученной души, помогает справиться с напряжением. И вот теперь, все это происходило не из-за смерти неизвестного доходяги, обвинившего его в убийстве, а из-за одного единственного слова, выгравированного на жетоне. Клауд. Душа его была уязвлена, и он не чувствовал той кристальной ясности, какая была в нем обычно. В таком состоянии он не мог быть достойным комиссаром, и с этим надо было бороться. Был только один человек, с кем он мог поговорить обо всем этом. Тот, который обвинил его однажды в ереси и сам же снял это обвинение. Вот пусть поможет. Или… Или Кларк Гаррет сам найдет выход. - И Вы утверждаете, комиссар, что вот из-за этого жетона, наследства пьяницы, Вы перестали быть достойны носить свое звание? – Конрад Джарвис вглядывался в Гаррета, сидящего перед ним на неудобном стуле. Инквизитор был раздосадован. Кларк Гаррет был настолько растерян, что вызывал сочувствие, а вовсе не желание уличить. - Не из-за жетона, инквизитор, из-за имени. Оно странно действует на меня, хотя это и глупо звучит. – Гаррет пристально поглядел на инквизитора и поднялся со стула. Джарвис остался сидеть. Огонек интереса вновь разжег румянец на лице инквизитора. – Я должен просить Вас допросить меня, как тогда, давно. Я хочу знать, что я верный слуга Империума, что во мне нет скверны. Хочу быть, как прежде, спокойным. Я не сплю, инквизитор. - И что из этого, Кларк? Сон – не самое большое сокровище. Вот спокойный сон без сновидений –тут я соглашусь, но это непозволительная роскошь в наше суровое время. Идет борьба, комиссар. И мы с Вами на стороне истины. Во всяком случае, так было раньше. – Джарвис встал и пружинящим шагом подошел к комиссару и заставил того опуститься на стул, а после навис над ним и погрузил в глаза Гаррета свой испытующий взгляд. – Вы – моя загадка, Кларк Гаррет, и чем дольше Вы живы, тем интереснее мне узнать, что же таится в Вас. По моим расчетам Вы давно должны были быть мертвы. Ничего личного. Не возмущайтесь. Жизнь комиссара Астра Милитариум обычно коротка. Вы же, оказываясь в самых непредсказуемо тяжелых переделках, выходите из них, иногда получая небольшую царапину. Что в Вас такое? Молчите. Вы помните, - Джарвис переместился обратно к своему столу и присел на край. – Темный уголок в Вашем сознании? Всегда хотел его открыть. А теперь Вы, сами, просите меня об этом. – Инквизитор хрустнул пальцами и вновь оказался перед Гарретом. – Вы готовы, Кларк? Результат может быть неутешителен. - Вы всегда можете пристрелить меня, как моего связиста тогда. Я не хочу жить отмеченным скверной. Я с Кадии, инквизитор. - Поверь, комиссар, если я обнаружу хоть толику тьмы, ты не выйдешь отсюда. Я сам размозжу твою голову, и смерть будет мгновенной. Это так необычно, - продолжил Конрад Джарвис, подходя к своему столу и доставая визор, уже знакомый Гаррету. – Держать твою жизнь на кончиках пальцев. Надевайте, комиссар, и да поможет Вам Император. - Он защитит. – Сказал Гаррет уверенно, надевая прибор. Конрад Джарвис не рассказал комиссару одну важную деталь, вернее, он не рассказал ему ничего. На столе у инквизитора лежал листок со списком имен. Многие из них повторяли те имена, которые Конрад Джарвис собственноручно повесил на стене, разыскивая всходы из биоматериала лаборатории Фабия Байла. Так вот. У имен в списке была одна и та же дата года рождения. Она совпадала с годом рождения Кларка Гаррета. Все, кто были в этом списке, были с Кадии и были мертвы. Конрад Джарвис не удивился бы, если бы у всех умерших оказались рыжие волосы. Таинственный убийца наносил удар за ударом. Он оставался в тени, и вот, кажется, сегодня Кларк Гаррет принес ему важную зацепку – имя на жетоне. Клауд. Двойная удача горячила кровь. Возможно, сегодня тайна Кларка Гаррета раскроется перед ним, упадет к нему в руки, как перезрелый плод, и это имя. Предчувствие посетило инквизитора. Чувство охоты переполняло его и заставляло сердце стучать быстрее... …Он наступил ногой на осколки стакана, выпавшего из безвольной руки бармена, и раздавил их в пыль. Он опоздал. Его жетон и имя, выгравированное на нем, попали в чужие руки. На хозяина кабака не пришлось даже давить, он выложил все сам. Как жаль, если бы пришлось его убить, он даже понравился Клауду своей откровенностью и страхом, так что он оставил бедолагу лежать у своей стойки потерявшим сознание, но живым. Жетон, сорванный рукою неудавшегося мародера, был преимуществом в руках его противников. Пусть так. Не в первой. Зато рыжий комиссар с Кадии, убеленный сединой на висках, был истинной находкой. Бармен уверял, что они похожи, как две капли воды. Если это так, у него было имя. Кларк Гаррет. И он найдет его.