Часть 1
10 декабря 2016 г., 10:42
but only love can break your heart try to be sure right from the start yes only love can break your heart what if your world should fall apart? "Only Love Can Break Your Heart," Neil Young
Он чувствовал себя опустошенным. Он даже не чувствовал себя так, как будто исчезла его половина. Он чувствовал, как исчез он полностью, или, по крайней мере, лучшие его части. Она всегда была лучшей частью его. Не всегда, конечно. Он не знал ее с самого рождения. Но с тех пор, как он встретил ее… нет, с тех пор, как он поумнел достаточно для того, чтобы понять, что она была очень важной, что она была лучше, чем он, гораздо лучше, чем этот мир заслуживает… И поэтому, конечно же, ее забрали у него. Она была слишком хороша для этого мира, чтобы ей было позволено остаться. А ему не было позволено удержать ее. Он бродил по их дому — месту, которое они делили в течении многих лет, которые сейчас показались слишком коротким отрезком времени. Если бы он был умнее, это могло бы продолжаться гораздо дольше. Если бы он был умнее, если он был таким же умным, каким все его считали, он увидел, какой особенной, красивой и драгоценной она была раньше. Он бы понял, насколько важной и замечательной она была. Он бы понял, насколько много она значила. Насколько много она значила бы для него. Призраки разговоров витали вокруг него, когда он двигался по комнатам. Ускользающее нашептывание «Я люблю тебя» в гостиной из-под самодельного домика из одеял, который он считал ребячеством, но не тогда, когда она затягивала его к себе в крепость, целовала его шею, прижималась к нему под конец, когда они засыпали, а одеяла с подушками как раз падали сверху на них после их энергичных любовных сцен внутри. Милые предостережения о том, что ее не стоит отвлекать от готовки, а затем он, возможно, портил еще один лист выпечки, с заверениями, что сделал это не специально, а потом — мягкие нашептывания о том, что он гадкий, гнилой человек, и у него есть десять минут до следующей партии печенья, которые скоро достанут из духовки. Дразнилки о том, что от него плохо пахнет, и он должен присоединиться к ней для быстрого душа; вопли и хихиканье, когда он делал все для того, чтобы они вскоре превратились в чувственные стоны, когда он начал показывать ей, насколько хорошо позволять кому-то помочь тебе стать чистым. В спальне, хотя… он не мог войти в эту комнату. Он знал, что команда по очистке места преступления основательно выполнила свою работу, и ничто не натолкнет на мысль о том, что там случилось что-то плохое. И он знал, что, в конце концов, он должен будет пойти туда, собрать вещи, которые так много значили для него, но он просто не мог. Именно там это случилось, как ужасное напоминание о том, что его враги могли похитить кого-либо в любом месте. Что никто, о ком он заботился, не был в полной безопасности. Единственное, за что он был благодарен — это за то, у него осталась их дочь. Если бы Эмма отправилась вслед за мамой, если бы он потерял их обеих, он не был уверен, что был бы в состоянии вынести. Это было единственное, что держало его на плаву. Он знал, что Молли была бы очень расстроена, если бы он сдался и оставил их дочь одну. Он прижался головой к двери спальни, стараясь оградиться от отвратительных образов в голове, но они мелькали туда-сюда в ужасно ярких деталях. Спустя несколько секунд он ударил кулаком по двери и отстранился, ища что-то, хоть что-нибудь, что заставит его уйти. Он не должен был возвращаться сюда. Он должен был держаться подальше. Он не был готов. Он никогда не будет готов. Он никогда не будет полностью готов осознать все масштабы того, что было отнято у него. Да, у него все еще была дочь, и он должен был быть благодарен за это, но его Молли, его свет… она исчезла. Она ушла и никогда не вернется, и это разрушало его мир. Его взгляд упал на картину в зале. Молли хотела, чтобы она висела там, за пределами спальни Эммы, так, чтобы она в любое время, сидя в кресле-качалке, при открытой двери могла видеть ее. Она говорила, что пусть это и была их не самая лучшая фотография, но при этом она была ее любимой. Фото было сделано ее подругой Миной на их свадьбе, и на нем была изображена Молли, которая обнимала за шею Шерлока с широкой улыбкой на лице. Он никогда не улыбался… до нее. Сейчас он сомневался, что когда-нибудь снова сможет улыбнуться, — теперь, когда она ушла. Он не хотел улыбаться. Он не хотел оглядываться назад на то, что у него было с ней. Сейчас это было слишком болезненно, а ему нужно было собраться с духом и сделать то, что его милая жена никак бы не одобрила. Ему нужна была месть. Он подошел к картине, взял ее в руки и открыл заднюю часть картинной рамки. Аккуратно вытащил оттуда фотографию, а затем сунул ее в карман пальто. Это будет его единственным напоминанием о хороших временах до тех пор, пока задача не будет сделана. Это будет единственной вещью, которая всегда будет при нем, чтобы напомнить ему о том, что у него была хорошая жизнь и любовь чудесной женщины. Когда это все закончится, и если он сможет вернуться и сохранить в себе хоть что-то человеческое, он будет двигаться вперед. Но сейчас ему нужно быть слепым ко всему этому. Он должен снова стать человеком-роботом, которым он имел обыкновение быть, чтобы отключить приобретенные эмоции и оставить все позади. Потому что были люди, похитившие свет из его жизни, и ему нужно было убедиться, что они остались в той же темноте, с которой остался он. В конце концов, это было бы честно и справедливо.
