Испытание Арьи

«Идем со мной», — говорит добрый человек, и Арья идет. Мрамор студит босые ступни, серый холод забирается под слишком легкую одежонку; может быть, Кошка-Кет, Слепая Бет или Мерси, нежные уроженки Вольных Городов, боязливо скрывали бы от холодной щекотки свои тела, но не Арье из Винтерфелла бояться его: она шагает легко и уверенно, и это — еще один повод для пощечины, потому что только Арья Старк не боится морозов, но она — не Арья. Добрый человек ведет ее в серую комнату. Сквозь окна пробивается лунный свет, и холодные блики горят на пыльном полу, ярко-голубые, как глаза Иных из сказок Старой Нэн. Как глаза Иных, с которыми сражается Черный Бастард со Стены. Но Арья не смотрит на блики, Арья смотрит на зеркало, исцарапанное, старое зеркало, загадочно мерцающее из полумрака. — Подойди и скажи, что ты видишь. Странное задание. Арья шагает осторожно, тихая, словно тень, легкая, как олень, как кошка, в любой момент готовая отступить или ударить, у нее в рукаве отравленные иголки, и она не даст себя убить. Но зеркало молчит и ждет. Пахнет пылью. Может, здесь воздух отравлен? Она должна распознать яд? Зеркало молчит… — Что это такое? — не выдерживает Арья. — Это просто зеркало? Она не надеется на ответ, но человек неожиданно отвечает. — Нет, это не просто зеркало. В нем девочка увидит воплощение самого сильного желания. Это проверка, понимает Арья. Она должна увидеть… Ничего? Или — себя, такую, какая она есть сейчас? Или — себя, но с пустотой вместо лица? Что она должна ответить доброму человеку, чтобы он посчитал ее ответ правильным? Арья научилась подчинять стук сердца разуму. Ее сердце бьется по-прежнему ровно, потому что иначе человек услышит и раскроет ее секрет. Что я увижу? — спрашивает себя Арья, медля, прежде чем сделать еще один шаг. Зеркало продолжает мерцать в полумраке, безмолвное. Оно темно-серое, вдруг думает Арья. Темно-серое, как стены Винтерфелла. Как глаза ее отца, как глаза Джона Сноу. Как иней. Джон Сноу однажды сказал ей, что если иней застыл у тебя на ресницах — это Север поцеловал тебя. Она думает, что увидит себя… Себя — сильную. Себя — волчицу со стальными зубами. Себя — держащую за белобрысые волосы голову королевы Серсеи, а возле ее ног еще одиннадцать трупов. Себя — отомстившую. Пожалуй, не так уж плохо будет это увидеть, верно? Приободрившись, Арья шагает вперед. Зеркало блестит ярче, по нему словно бы бежит рябь, созданная лунным светом, а в следующий момент холод пронзает Арью до самых костей, словно Север и вправду ее поцеловал. Они стоят там. На воротнике отцовского плаща блестят снежинки. Он крепко обнимает за плечи маму и улыбается, он так редко улыбается… улыбался, ее отец, но когда улыбался — солнце сияло в его улыбке. Волосы мамы, Сансы, Робба, Брана и Рикона горят на солнце медным пламенем Талли, и они все смеются. Бран строит ей рожицу и весело подмигивает, Санса улыбается, как она иногда улыбалась, когда Арья обнимала ее ночью, когда она прибегала, чтобы спрятаться от кошмаров, в волосах Робба тают снежинки, и улыбка у него солнечная, отцовская… Джон Сноу тоже там. Он ерошит ей волосы и улыбается, тоже, и глаза у него сияют, как иней. Это их сияние я видела, это не зеркало мерцало, это его глаза, — думает Арья, и ее собственные наполняются слезами. Она почти чувствует теплый мех Нимерии, который щекочет ей ногу. Нимерия тоже там, и Леди, и Серый Ветер, и Лохматик, и Призрак, и Лето, они все там, сгрудились вокруг и тявкают, приветствуя ее, она слышит их лай, а еще слышит… Слышит… «Маленькая волчица», — улыбается ей отец. «Дочка», — мать ласково ерошит как всегда неприбранные волосы Арьи-в-зеркале, а Арья-в-храме борется с собой, чтобы не попытаться схватить ее узкую, бледную ладонь. Мамины руки пахли рябиной, алой, как ее волосы, алой, как ее кровь. «Арья-лошадка», — пищит Рикон, который любит, когда она катает его на спине, как старшие братья, Арья вообще больше похожа на брата, чем на сестру. «Арья-надоеда», — смеясь, корчит рожицу Бран. «Воронье Гнездо!» — дразнится Санса, чьи шелковые волосы сияют от сотен касаний гребня. «Сестренка», — улыбается Робб, такой высокий и взрослый. «Маленькая сестричка»… Арье приходится вцепиться пальцами в одежду на этот раз, чтобы не пытаться поймать руку Джона Сноу, ворошащую волосы Арьи-в-зеркале. Арьи. Арья. «Арья, Арья, Арья…» — голоса заполняют ее голову, льются в уши, это пытка, это наказание, это лучшее, что случалось с ней с того дня, когда в волосах Робба таяли снежинки, когда он прощался с ними во дворе. Арья, Арья, Арья. Сияют улыбки родных, блестит на их воротниках иней. Поцелованные Севером. Иней? Нет, это всего лишь старое, пыльное зеркало. — Что девочка увидела? — спокойно спрашивает добрый человек. Арья стоит прямо и неподвижно, в ее глазах застыли слезы, наверное, добрый человек видит их, хотя она и отвернулась от него и упрямо смотрит в зеркало, которое уже ничего не показывает. — Ничего. Ничего я там не увидела. Сто тысяч пощечин тебе за эту ложь, Арья из Винтерфелла.