«Just Keep Breathing»

Катя же поняла, какую стратегическую ошибку она совершила, только тогда, когда услышала щелчок закрывающейся двери. Алекс запер дверь президентского кабинета на замок. — Зачем вы это сделали? — нервно спросила Пушкарева, поворачиваясь к мужчине. — Хочу поговорить… — А при открытой двери этого сделать было нельзя? — Можно… но, учитывая ваше психологическое состояние, вы сбежали бы при первой возможности… я прав? Катя внимательно посмотрела на Воропаева и, развернувшись на каблуках, убежала к себе в каморку, запирая за собой дверь. «Как дура…» — мысленно обругала она себя, прохаживаясь по своему маленькому кабинетику. — Это было ооочень умно, Екатерина Валерьевна, — услышала она за дверью ехидный голос, — И так по-взрослому… я прямо завидую вашей выдержке и серьезности. — Вы прекратите надо мной смеяться? — гневно спросила девушка. — Что вы? Я еще даже не начинал… — растягивая слова, ответил Воропаев, подходя на два шага ближе к двери, — А стоит ли? У вас вон какая нестабильная психика… еще того гляди убьете… — И убью… — уверенно сказала Катя, — Убью… и меня оправдают по всем статьям… Потому что за меня поручатся все те, кто знал вас хотя бы недолгое время… — Вот как… — ехидство на время уступило свои позиции удивлению, — Мне вот даже интересно, что же я такого успел сделать, за что ВЫ меня ненавидите…? — Вы…вы… самодовольный осел — гнев начал бурлить в жилах Катерины, придавая ей уверенности, — Я ненавижу вас… ненавижу, потому что вы думаете, что это вы вращаете нашу грешную землю. И только вам решать, кто что должен делать и как поступать… Я ненавижу… ненавижу вас и таких, как вы… Я… я так от вас устала, от ваших придирок, от вечного издевательства, смешков, вашей неприкрытой злобы и агрессии на меня! Я не хочу… не хочу больше иметь с вами ничего общего… ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! …Слезы сами покатились из глаз, и Катя судорожно начала всхлипывать. Это были слезы ненависти и бессилия. Она так долго пыталась прятаться за маской спокойствия, равнодушия. И эти слезы так хотели, так просились наружу, что сегодняшняя бессонная ночь стала для Кати последней каплей, той малой соломинкой, переломившей и уничтожившей всё: все стены и кордоны, которые она возводила так долго и упорно. И вот теперь она плакала. Плакала, опустившись на колени и прислонившись к запертой двери каморки. Плакала из-за всего — из-за жалости к себе, ненависти, бессильной злобы, страха. Катя выплакивала здесь то, что не могла вместить бедная подушка в ее спальне. Слезы открывали в ней усталость, опустошенность и какое-то непонятное ей отчаяние. Это была не истерика — как банально называть каждые слезы, пролитые девушками, истерикой. Нет… Катя просто плакала. От усталости и обиды. От безсилия и злобы. От равнодушия по отношению к себе. — Разве так можно… — повторяла она, сидя на коленях и уткнувшись носом в дверной косяк, там, где висела ее серое пальто, — Разве можно… с людьми… как с вещью? Разве можно… так… — Катя, — позвал ее Алекс. Девушка вздрогнула — так непривычно-ласково прозвучало ее имя, — Выходите оттуда, пожалуйста… — Н-нет, — всхлипнула девушка. — Хорошо… — подозрительно легко согласился Воропаев, — Я… -рвано выдохнул мужчина, — Я, пожалуй, пойду тогда к Милко, отменю всё… — за дверью послышался неясный шорох, и хлопнула входная дверь президентского кабинета.