«Just Keep Breathing»

— Катя, наш выход… — Воропаев, как всегда одетый в самый лучший костюм, стоял у кулис, спокойный, как сфинкс. Девушка же, отойдя на безопасное расстояние, покрутила головой и, казалось, посильнее втянула голову в плечи. Алекс закатил глаза и вздохнул. — Катя, ваши коллеги практически отработали свою часть программы… остался наш выход. — Не пойду… «Вот… упрямая баба!» — Катерина, — «Дыши, Воропаев, просто… вот вдох-выыдох…», — у вас есть пять минут, чтобы выдохнуть и выйти со мной на подиум… желательно улыбаясь и ни разу не споткнувшись… Я задачу понятно объясняю? Девушка кивнула… и не двинулась с места. Алекс подошел к Катерине, взял ее за плечи и, развернув, наклонился к ней так, что они стояли… нос к носу. — Катя, — мягко и вкрадчиво начал он, — Я — не Жданов, и сюсюкать с вами не буду… так же как не буду пичкать вас не-нужными «вы — молодчинка! , вы — сильная, вы справитесь». Я не привык разводить сопли там, где их в принципе быть не должно. И если вы, такая привлекательная и обворожительная женщина, не видите ни вашего шарма, ни очарования, ни красоты — это сугубо ваши проблемы! Но… вы являетесь частью одной компании, мы делаем большое дело… и мы делаем его вместе, хотите вы этого или нет. Поэтому, давайте вы сейчас возьмете себя в руки и просто выйдете со мной на этот чертов подиум и постоите минуты три, мило улыбаясь и не закрывая глаза от вспышек камер. Если вам будет трудно стоять, вы можете взять меня под руку. Договорились? Пушкаревой потребовалось несколько секунд, чтобы проанализировать информацию, а потом она, притронувшись к запястью Александра, робко кивнула. Ещё раз. Мужчина же отпустил ее плечи и встал рядом с девушкой так, что между ними возникло минимально допустимое расстояние… которое нарушила сама Катерина, цепко схватившись за воропаевский локоть… Александр Юрьевич, вместе с повисшей на нем Катериной, прошелся по подиуму, на автомате сверкнул пару раз своей белозубой улыбкой, прочитал свою речь в рекордные 10 минут, и спустился в банкетный зал, чтобы хоть немного расслабиться бокальчиком шампанского… или виски… или рюмкой водки. Только куда пристроить Пушкареву он пока не понимал, всё фланируя вместе с ней под руку между гостями и ища цепким взглядом Юлиану Виноградову. — Дышите… слышите меня! Только дышите! — периодически шипел сквозь зубы мужчина в те редкие случаи, когда они останавливались передохнуть, — Дышите, бестолочь, иначе уволю! — И я наконец-то избавлюсь от вашего общества, Ксандр-Юрьевич, — втягивая носом воздух, слабо огрызалась Катя… из чего Алекс делал вывод, что она еще в памяти. — Мне обмороки здесь не нужны, — предостерегал он, то и дело накрывая своей горячей ладонью её, мертвенно бледную и прохладную, кажущуюся такой… уместной… на фоне его дорогого костюма от Дольче Габбана. — Я ещё не сошла с ума…, — в адрес воропаевского профиля опять летела неострая «шпилька», отчего мужчина невольно хмыкал… «Крепкий орешек». …. Что было дальше — Алекс помнил смутно. Он вообще не любил всё это — показную мишуру, торжественность. Ненавидел всеми фибрами души выступать на сцене перед публикой. Вот и сейчас вспышки камер, аплодисменты, натянутые улыбки вызывали не торжественную эйфорию, а тошнотворно-липкое чувство панической атаки. Он даже не помнил, что он говорил, стоя на подиуме… Единственное, что не давало ему повода рухнуть в аристократический обморок — Пушкарева, повисшая на его руке и периодически стискивающая локоть так сильно, что Алекс чувствовал боль. Это немного отрезвляло… и даже вселяло уверенность. Парадокс…. Юлиана всё никак не хотела находиться, и Александр справедливо решил, что она благополучно смылась… И это бесило… сильно бесило… Когда Воропаев пошел уже на десятый круг своего персонального ада (в лице папарацци и «восторженных» поклонников на одно мероприятие), он краем уха услышал тихий всхлип. «Ну что опять?», — Алекс красноречиво посмотрел на Катю. Та как-то по-детски шмыгнула носом и кивнула на свои лодыжки. — Я устала, — прошелестела она, всхлипнув с таким жалостным выражением лица, что «железный Алекс» сдался и повел свою даму к фуршетному столу, где располагались пуфики и мягкие кресла.