while he glows

тэхен, может быть, и мечтает сойти с ума. чтобы разум заволокло радостной пеленой, и все чувства отключились. но небеса ему посылают четкое, резкое осознание всего происходящего, рассудок анализирует буквально все. наверное, это тоже в своём роде сумасшествие, но совершенно безрадостное, ложащееся на собственные плечи и прижимающее к земле. работа утомляет хлеще ненавистной учебы. стекла снова запотели, и красивые рисунки, когда-то давно оставленные чонгуком, покрылись уродливыми пятнами от застывших капель. тэхен хочет их стереть, но руль не отпускает. потом как-нибудь. тэхен едет дальше. просто дальше, продираясь сквозь непроглядную тьму ночи, освещая фарами жалкие пару метров перед собой. в детстве было весело вот так ехать. в полной темноте смотреть в окно, медленно засыпая под шум колес. сейчас не так радостно, глаза устали смотреть во мрак, разрезанный ярким желтым светом. и как вообще можно быть машинистом в метро? мимо плывут огни и совсем небольшого города, пара минут, и машина снова ныряет во тьму. когда-то они так вместе ездили. чонгук упирался лбом в холодное влажное стекло. — пристегнись, а. — тут же темнота кромешная, — чонгук разводит руками. — вот поэтому и пристегнись. — я спать, — чонгук ловко перелезает на заднее сидение, но получить по заднице все же успевает, и тэхеново «засранец» в догонку, совершенно не злобное. — начнешь засыпать, скажи мне, я поставлю cannibal corpse или еще какое-нибудь ебашилово. — лучше на права иди сдай, — ответа так и не следует. эти сто километров даются тэхену очень тяжело. словно в сердце положили тяжелейший груз, он сам не знает зачем едет. что надеется увидеть, что хочет услышать, о чем хочет спросить. он очень хочет верить в то, что чонгук может говорить, и слышать, и видеть. дышать, в конце концов. тэхен все еще любит. впереди небо грязно-розовое, тучи подсвечиваются огнями города. тэхен подсчитывает время, минут сорок, и он будет на месте. раздаётся звонок телефона, он косится на дисплей. боится взять, но лучше быть в курсе событий. — да? — он пришел в себя. сознание вернулось. не знаю, разрешат ли сегодня навещать, но я пока тут ещё посижу. тэхен кивает, и, черт, его ведь никто не видит. — хорошо, спасибо. я скоро буду. — ждем. аккуратнее там. — понял. тэхен кидает телефон на пустое сидение рядом с собой. к чонгуку в палату не пускают. говорят, что можно будет прийти завтра утром, а сейчас больному нужен отдых после операции. тэхен кивает. — хочешь, пойдём ко мне, поспишь на диване? — нет, чимин, спасибо, я не хочу спать. подожду в машине. все равно уже почти три часа ночи. — тебе ещё назад возвращаться, лучше выспаться. — все нормально, правда. если что, я позвоню. пойди отдохни. тебе ведь с ним потом сидеть, — тэхен усмехается. чимин устало вздыхает, пожимает тэхену руку и медленно уходит в сторону парковки. на улице холодно, тэхен в своих лакированных ботинках и кожаной куртке выглядит очень хорошо, но мерзнет до костей. ледяные пальцы как-то совсем неловко роняют последнюю сигарету, и красно-белая пачка летит в урну. надо срочно найти магазин. тэхен долго стоит в отделе с фруктами. надо что-то купить чонгуку, наверное, апельсинов. но каким больным приносят апельсины? после того как удалили гланды или сделали шунтирование? кому вообще к черту нужны апельсины, их невозможно почистить будучи прикованным к кровати. чонгук любит зеленые яблоки и бананы, сладкие конфеты и тягучие мармеладки, а еще лимонную воду и кислые леденцы. но вкусы ведь меняются, тэхен не знает, что делать. боится покупать это все и напоминать о том, что было когда-то давно. одно зеленое яблоко, пакетик клубничного молока, вафли с шоколадом, вода с лимоном и красный мальборо медленно движутся по ленте в супермаркете. незатейливый набор, продавщица, кажется, уже спит. через час тэхен чувствует себя идиотом, потому что есть очень хочется, но вафли — подарок чонгуку. какой это к черту подарок, это недоразумение, он утыкается лицом в ладони и засыпает прямо на переднем сидении автомобиля. в девять утра тэхен подскакивает на месте и сигналит на всю парковку. он не хочет думать о счете, который ему высветится в паркомате. в маленькое зеркало на него смотрит заспанное, уставшее лицо, а хотелось бы быть красивым. тэхен подхватывает пакет и уверенно идет к больнице. белый халат закрывает бордовый свитер, на левом ботинке откуда-то взялась царапина. наверное, стоило купить цветы, сестра слишком быстро открывает дверь палаты, тэхен не успевает сообразить. чонгук лежит на спине, нога подвешена в какой-то нелепой конструкции, рука в гипсе, благо, что левая, тэхен бросает взгляд на свой ботинок. — гук? — аккуратно спрашивает он, вдруг тот спит, хотя на самом деле просто не знает, что делать. тёмная макушка медленно поворачивается, тэхен с облегчением смотрит на его лицо — все такое же прекрасное, только небольшая царапина на щеке. заживет. — тэхен? — парень явно удивлён, нервно елозит на месте. точно надо было покупать цветы, думает тэхен. — как ты? — очевидно, что бывало и лучше. тэхен не может сдержать смешка, чонгук тоже улыбается. взгляд младшего опускается на пакет. — я тут принес кое-что, — тэхен подходит ближе, к тумбочке у кровати. выкладывает скудные дары перед чонгуком. — прости, у меня шея еще болит, не могу настолько голову повернуть. что там? — пусть тогда будет сюрприз, когда поправишься, — но протягивает чонгуку яблоко и клубничное молоко. — вот это нужно побыстрее съесть. — спасибо, тэхен. они сидят друг напротив друга и молчат. тэхен смотрит на чонгука, как тот медленно тянет молоко из трубочки. на опухшую ногу, сломанную руку, он боится прикасаться, вдруг все тело под этой белой больничной рубашкой покрыто желто-фиолетовыми синяками. почему-то становится страшно, он не знает как начать разговор. и стоит ли вообще. но он же не просто так посреди ночи помчался в другой город сразу после того, как чимин ему позвонил. — когда выпишут? — не скоро, — чонгук кивает на ногу. — нужна будет еще одна операция, не до конца пока собрали. а потом на костылях буду прыгать, пока не знаю сколько, но думаю, что долго. тэхен кивает. прости меня вертится на языке. — у тебя уставший вид, тебе бы поспать. — все нормально, я посижу с тобой ещё немного и потом домой поеду. — серьёзно? тоже хочешь заснуть за рулем и полежать в соседней палате? тэхен вновь не может сдержать улыбки и качает головой. — я рад, что с тобой все в порядке. ну, почти. что это все в общем можно вылечить. просто нужно подождать. — там где-то должны быть мои вещи, не знаю куда их дели, но можно попросить отдать тебе мои ключи, чтобы ты нормально выспался перед дорогой. или если вдруг у тебя остался свой ключ… «нет» хочет сказать тэхен, зачем мне носить с собой ключ от твоей квартиры, ведь уже почти два года прошло. — остался, — тэхен снова смотрит на свой поцарапанный ботинок. — ну и славно, — улыбается чонгук. — ты ведь столько проехал и наверняка не спал всю ночь. сходи, отдохни. обещай, что сделаешь это. — обещаю. ключ одиноко щелкает в замочной скважине и эхом раздается по всему подъезду. тэхен медленно открывает дверь. сейчас главное не утонуть в опасных воспоминаниях. в квартире темно, тепло и пахнет чонгуком. неповторимо. тэхен твёрдо решает только пройти до кровати, выспаться и потом уйти. но разуваясь, он вязнет все глубже и глубже в этом болоте. в коридоре валяются стоптанные чонгуковы вансы и тимберленды, рядом аккуратно стоит несколько пар мужских туфель. тэхен удивлён. какого черта он роется в чужих вещах. но чонгук-то ему не чужой. был. тэхен открывает шкаф в спальне: футболки на размер больше без всяких рисунков все так же висят на своих местах, все отсортировано по цвету. красных и чёрных, как обычно, больше всего. рядом висят рубашки и пиджаки. один ярко-красный, тэхену не нравится, но на чонгуке он наверняка смотрится клево. либо его наконец повысили, либо он нашел нормальную работу, другого объяснения этим костюмам тэхен не находит. среди завалов мятых чёрных футболок не для выхода в свет, он обнаруживает свои штаны. растянутые, темно-серые домашние штаны, которые когда-то давно пропали без вести, а нашлись сейчас в чонгуковом шкафу. он их просто не замечает или у них такие же отношения как у тэхена с ключом от квартиры? ответа нет. хочется во что-то верить. неужели у чонгука никого нет? у красивого молодого чонгука, который очень смешной на самом деле. сильный и заботливый, который как ребенок любит, когда за ним самим приглядывают. быть такого не может, тэхен не может в это поверить. но что-что, а искать улики личной жизни чона он не намерен, это уже слишком. переодевшись в позаимствованную футболку и свои же старые штаны, тэхен выплыл в кухню. холодильник почти пустой. две банки пива и немного салата. тэхен заботливо его выбрасывает, чтобы к возвращению хозяина не расцвел сад из плесени. покурить на балконе и спать. воспоминания как колокол звенят в голове. кто вообще придумал переезды, разлуки, расставания. зачем нужны какие-то границы, сомнения, страхи. тэхен хотел бы говорить чонгуку именно то, что он чувствует и думает, всегда. но даже сегодня утром не смог. в очередной раз, и это паршиво. в кровати становится совсем дурно. потому что он ее прекрасно помнит. как пружины матраца упираются в спину, как она скрипит, если на ней радостно прыгать или жадно заниматься любовью. и почему-то это оказывается самым болезненным, самым интимным, тэхен закрывает лицо руками. ему жарко, плохо, он терзает сам себя. во всех смыслах этого слова. в мыслях. и руками. зачем он это делает, ему словно семнадцать, в чужой кровати. как же ему фигово от того, что подушки пахнут чонгуком. тэхен стонет в голос. он, кажется, никогда не оставит позади этот период своей жизни. глаза тэхен открывает, когда тёплые лучи закатного солнца проникают в окно. биологические часы совсем сбились. на душе покоя нет, но сонливость прошла, и это уже плюс. пора бы собираться, еще раз зайти к чонгуку и ехать домой. хотя, он взял отгул на четыре дня, а там и выходные. тэхен остается лежать в кровати, просто потому что не знает куда себя деть. а когда-то давно он прекрасно знал: в теплые сильные руки, которые теперь были беспомощно покрыты гипсом и ссадинами. тэхен вдруг понимает, что чонгук, может быть, не сможет больше ходить. перед глазами снова фиолетовые синяки. страшнее тех, что были когда-то давно — упал с лестницы и вдобавок сломал три пальца. тэхен помнит, как невесомо целовал вселенные у чонгука на ребрах, чтобы быстрее зажило. на этой самой кровати. и, кажется, даже в этих самых штанах. белый потолок покоится в мягком свете заката, даже солнечные лучи теперь кажутся холодными, морозы ударили рано. тэхен все вспоминает, и не может остановиться. а хотелось бы. он обнимает подушку, та что у стены всегда была его. не стоило сюда приходить. а может быть наоборот. нужно было там в больнице сказать больше, взять чонгука за здоровую руку, крепко сжать и сказать что-нибудь важное. говорят, что после наркоза нельзя нервничать. тэхен дурак набитый. в больницу идти слишком поздно, и тэхен решает остаться еще на одну ночь. просто потому что ему необходимо увидеть чонгука еще раз и сказать спасибо. в магазине он снова задерживается дольше, чем обычно. говорят, что тягучие мармеладки быстрее заживляют, но вот что: кости или связки? тэхен решает, что у чонгука проблемы явно и с тем, и с другим, поэтому он берет три небольшие упаковки с разными вкусами. курится тоже больше, чем обычно, но так бывает, систематично, когда совсем фигово. вдох-выдох, и ближе к концу. ночью спится плохо, даже после теплого душа. тэхен крутится в кровати с одного бока на другой, накрывается и раскрывается. выходит покурить на балкон. а потом вдруг решает, что нужно написать письмо. безумно дебильная идея, но в лицо он это все чонгуку не посмеет сказать. садится за стол и пишет: дорогой чонгук. перечеркнуто, это слишком, скомканная бумажка улетает в сторону. «мне никогда не хватит слов, чтобы все тебе рассказать. и я не знаю, что с этим делать. когда я смотрю на тебя, мое сердце замирает. твоя нога в порядке? ты сможешь ходить? не знаю, когда ты это прочитаешь. никак не могу собраться с мыслями. это очень глупо, просто идиотизм. я правда чувствую себя последним дебилом. может быть, если ты тоже когда-нибудь так себя чувствуешь, то позвонишь? мне очень сложно удержать это в себе, и я стараюсь, но мне тебя не хватает. если бы ты не попал в аварию, мне бы не хватило смелости приехать к тебе без повода. черт возьми, наверняка я отрываю тебя от дел. прости, ладно» тэхен чувствует себя просто ужасно и подписывает в уголке листа свой номер телефона, на всякий случай. сначала он решает оставить его на столе у чонгука. но вдруг у него кто-нибудь есть? или чимин зачем-нибудь нагрянет. тэхен меняет простыни, немного прибирается и закрывает дверь на ключ. покупает конверт, убирает туда своё послание и заклеивает. попрощавшись с чонгуком в палате, он находит сестру и слёзно ее умоляет передать пациенту это письмо, когда того будут выписывать. — только не забудьте, это очень важно. она понимающе кивает. чонгук на костылях медленно идет по коридору. в большие прозрачные двери ярко светит все еще холодное солнце. — чон чонгук! чон чонгук, подождите! парень оборачивается и удивленно смотрит на приближающуюся сестру. — чуть не забыли. вам просили передать, когда выпишут. выздоравливайте скорее. — спасибо, — чонгук в лёгком недоумении забирает из ее рук небольшой конверт. — почему такая кислая мина? наконец-то ведь выписали, — спрашивает чимин у машины. — а это что? появились поклонники в палате? чонгук качает головой, тяжело вздыхая. — да так, ничего. — он убирает письмо во внутренний карман куртки и отчего-то улыбается. — купишь мне чизбургер?