confessions and fools

Тихо капает кран, разрывая кромешную тишину кухни. За окном только начинает светать и небо приобретает пронзительный синий оттенок, освещая помещение совсем немного. Но этого достаточно, чтобы двое парней, сидящих на высоких стульях за барной стойкой, ели подгоревшие тосты с сыром, запивая их апельсиновым соком. Уютное молчание и тёплый воздух окутывают их, давая свободу сонному разуму и мыслям. В воздухе витает запах еды и зубной пасты. Хосок одет в клетчатые голубые пижамные штаны и красный пуловер с высоким горлом, ноги босые, и маленькие пальчики поджимаются от близости Мина, что сидит напротив в одних лишь разношенных и выцветших от старости свободных шортах цвета хаки и охристой футболке. Юнги молча ковыряется в своём завтраке, медленно пережёвывая пищу и пытаясь не думать ни о чём, но получается от чего-то скверно. А Чон лишь украдкой поглядывает на него, рассматривая красивые черты лица, задерживаясь на глазах и неслышно вдыхая. За окном раздаётся пение какой-то утренней птицы, что так ненавидит Мин, Хосок точно знает, и к ней присоединяется шум водостока. Чон начинает скрипеть по тарелке вилкой, перекатывая кусок подгоревшего хлеба и обдумывая что-то со сведёнными бровями, затем поднимая лицо на Юнги. — Я люблю тебя, — чётко и ясно говорит он, не отводя взгляда. Мин резко давится, поднимая удивлённый взгляд на Хосока и глупо хлопает глазами, оставляя в покое вилку. Они смотрят друг на друга секунд тридцать, воздух пропитывается вязкой неловкостью, прежде чем прорезается сонный голос Мина: — Чего? — потерянно переспрашивает он, решая, что ослышался, но Чон повторяет снова, в глаза: — Я люблю тебя, — на его лице появляется полу улыбка с каким-то грустным оттенком, и Юнги совсем теряется, вместе со своим даром речи, приоткрывая рот и глупо пялясь на Хосока. Когда тишина затягивается, Чон, немного кивая себе, опускает взор и всё с той же улыбкой на губах собирает их с Мином тарелки. — Я... — Юнги пытается вытолкнуть хоть что-нибудь из своего горла, но чувствует, будто все его мысли перепутались между собой, создавая огромный ком. Хосок лишь качает головой, держа перед собой грязные тарелки и смотря на Мина. — Всё в порядке, я понимаю, просто подумал, что ты имеешь право знать, — голос Чона так и сквозит некой плохо скрытой печалью и тот отворачивается от Юнги, направляясь к раковине. Мин всё ещё смотрит в спину Хосока, когда тот, оставляя посуду, уходит быстрым шагом по направлению к своей комнате и тихо закрывает дверь. Юнги просто сидит, уставившись в одну точку, пытаясь переварить всё произошедшее.

***

Всю следующую неделю Чон тщательно избегает и игнорирует Мина, он даже попросил изменить расписание на запись в студии и теперь ходит туда вместе с Чимином, вместо Юнги. Он больше не завтракает и не устраивает поздний ужин с Мином, Хосок вообще стал есть в своей комнате, вместе с Чимином, опять же, и Юнги это жутко раздражает. Если они и встречаются случайно в коридоре, то Чон сразу же исчезает за своей дверью, щёлкая замком, чтоб уж наверняка. Хосок стал одеваться в ещё более безразмерные свитера и шарфы, словно ему вечно холодно, при этом выглядя мягче и уютнее обычного. Он оставляет свои волосы в творческом беспорядке каждый день, и Юнги безумно хочется потрогать их. Чон перестал ходить на совместные вылазки с группой, Чимин вместе с ним. Они всё время проводят вместе, Пак даже перетащил свои одеяла и подушки туда, и Мин подозревает, что они спят в одной кровати, ему откровенно это не нравится. Периодически он пытается подслушать о чём они там разговаривают, но слышит лишь успокаивающий шёпот и тихое напевание временами. Его бесит. Бесит то, что Хосок избегает его и даже не даёт слова сказать, а Чимин вообще близко не подпускает Юнги, смотря на него несвойственным презренным взглядом. Иногда, когда он прослеживает то, что Чимин отходит куда-то ненадолго, Юнги стучит в дверь Чона, совсем тихо, прикладываясь ухом к тёмной деревянной поверхности. — Хосока-а, — говорит он негромко, но так, чтобы его слышали по ту сторону двери, — почему ты избегаешь меня? Давай поговорим, — пытается сделать хоть что-то Мин, — пожалуйста? Я не причиню тебе боль, ты же знаешь. За дверью абсолютная тишина, но Юнги точно уверен, что Чон там. — Тебе что тут надо? — раздаётся за спиной высокий голос Чимина, что толкает его в плечо, Мин оборачивается, — Не подходи к этой двери, ты меня понял? — Я просто... — пытается сказать Мин что-то, но Чимин резко отодвигает его. У него в руках диск с какой-то программой про пингвинов и бумажные носовые платки, — я поговорить хочу. Пак громко фыркает ему в лицо, пальцем отталкивая в грудь. — Ты уже всё сказал, достаточно, — произносит он с раздражением. Чимин ждёт, пока Юнги отойдёт и выстукивает какой-то шифр на двери, после чего раздаётся заветный щелчок, и Пак просачивается в комнату. Мину хочется самого себя размазать по стене, но он просто обессиленно трёт переносицу. Дерьмо.

***

Юнги пьёт давно остывший противный чай, который сделал себе сам. Он смотрит вниз на барную стойку и пытается вспомнить, когда всё успело превратиться в серую унылую кашу. Больше никто не делает ему вкусные кофе и чай, чем раньше занимался Чон, и он вынужден пить несусветную дрянь. Никто не заботится о том, чтобы он не проспал тренировку или не забыл дату записи. И если бы дело было только в этом. Никто не смотрит и не касается его больше так, как это делал Хосок. И ничьи кофе, объятья, напоминания и взоры не чувствуются так, как его. Откуда-то сбоку раздаётся скрип двери, и Юнги на все сто уверен, что это Чимин вышел за очередной пачкой платков или едой, но всё равно оборачивается. Он останавливается на вдохе, не в силах выдохнуть, когда встречается с испуганными глазами Чона, что стоит у своей двери, застыв. У Юнги всё внутри переворачивается и начинает кипеть, когда он снова видит тёмные глаза Хосока, что не наблюдал примерно неделю и он резко встаёт, понимая, что перед ним его единственный шанс. Чон оттаивает и пытается схватиться за ручку своей двери, чтобы сбежать обратно, но две холодные руки его останавливают, несильно, но не давая выскользнуть, и прижимают к стене. Юнги чувствует, будто сейчас задохнётся, а Хосок напротив сжимается и выглядит таким испуганным, будто всерьёз думает, что Мин причинит ему боль. — Боже, — выдыхает Юнги, бегая глазами по такому родному лицу Чона, что совсем не шевелится, и, кажется, перестал дышать, — почему ты избегаешь меня? Хосок неожиданно начинает брыкаться и пытаться выскользнуть из рук Мина, зажмуриваясь так, словно ему физически больно видеть Юнги, но Мин не намерен отпускать того, чтобы он снова сбежал. — Отпусти, — хрипит Чон совсем осевшим сонным голосом, — не надо, не трогай меня, хвати- Юнги прерывает его бессвязную речь поцелуем, крепко держа того и сталкиваясь губами. Хосок сначала ещё больше брыкается, но затем перестаёт под напором чужих губ и рук. Мин целует его аккуратно, будто тот может сломаться прямо у него в руках и не получает никакой отдачи с пол минуты. Он отпускает руки Чона, позволяя им болтаться вдоль его туловища, кладя свои ладони Хосоку на щёки, нежно поглаживая большими пальцами. Чон отвечает лишь спустя несколько мгновений, делает это совсем невесомо и практически неощутимо, словно боится, что Юнги оттолкнёт его или просто исчезнет. Их первый поцелуй неловкий и изучающий, даже с каким-то отчаянным оттенком, но всё ещё безумно желанный и пропитанный нежностью. И в голове совсем пусто, только внутри всё щекотится и бурлит, взрываясь фейерверками. Хосок аккуратно отстраняется первым, выглядя приятно опустошённым вместе с его раскрасневшимися губами, налитыми румянцем щеками и загоревшимися глазами. Они тяжело дышат друг напротив друга, руки Мина всё ещё на лице Чона, а запястья Хосока лежат на его плечах. Юнги зарывается тонкими пальцами в рыжих волосах младшего и наклоняет голову вбок, чуть щурясь. — Я люблю тебя тоже, Чон Хосок, — произносит он легко, на одном дыхании, так, будто это факт, известный всем. И младший давится воздухом, распахивая глаза. Мин на это лишь тихо смеётся, притягивая его для поцелуя. Чон не сопротивляется, лишь отвечает ему, неуверенно запутывая свои красивые пальцы в тёмных волосах Юнги. Внутри у него будто всё оживает после долгой спячки и расцветает яркими букетами, пуская бабочек под кожу. И Хосок совсем не против, даже если это очень щекотно.

***

Раздаётся тихий стук в дверь и Юнги поднимает свои уставшие глаза от ноутбука. Комнату окутывает полумрак, освещаемый лишь компьютерным светом. Он сидит в позе лотоса на расправленной кровати, чувствуя, как ноги нагреваются от ноутбука. — Мм, — отзывается Юнги негромко, и дверь с тихим скрипом отворяется. В комнату просачивается лучезарный Чон, с его широкой улыбкой и румяными щеками, словно освещая комнату. Мин не выдерживает и улыбается, когда видит его. — Я принёс тебе кофе, — негромко говорит Хосок, в одной руке держа глубокую розовую кружку, ногой закрывая дверь позади себя. Он протягивает Юнги ёмкость, и тот чувствует разряды тока, проходящие по всему телу от пальцев Чона. Хосок одет в домашние розовые шорты с высокой талией и тёмно-зелёный свитер, на ногах милые бежевые носки с котятами. — Ты чертовски очаровательный, — прямолинейно говорит Мин, смотря в глаза напротив, — спасибо за кофе, солнце. Чон краснеет и закусывает нижнюю губу, покачиваясь с пятки на носок. — И зубную нить, — ехидно тянет Хосок, протягивая в маленькой ладошке что-то, — потому что в прошлый раз, когда мы целовались я нашёл у тебя во рту кукурузу, — хихикает он по-детски, и Юнги смеётся, качая головой и принимая зубную нить. — Да потому что мы целовались во время ужина! — возражает Мин, утягивая младшего к себе на кровать за ладошку, — мы всегда целуемся, — бормочет он, похлопывая по своим ногам, призывая Чона лечь. — Ещё скажи, что тебя это не устраивает, — Хосок ухмыляется, укладываясь на нагретые от ноутбука колени Юнги, и смотрит на него горящими глазами снизу вверх. — Если бы у меня была возможность не дышать, я бы целовался с тобой без остановки, — заговорщицки шепчет Мин, запутывая тонкие пальцы в волосах младшего и склоняясь над его лицом, горячим дыханием опаляя губы и соприкасаясь носами. — Подлиза, — тихо отвечает Чон, растягивая губы в тёплой улыбке и кладя правую ладонь Юнги на щёку. В помещении тепло и уютно, в воздухе витает аромат кофе и нежности, и Мин думает, что может умереть, если не поцелует Хосока сейчас же. Юнги едва ощутимо касается тёплых губ, чувствуя, как Чон резко втягивает воздух, и старается целовать его невесомо, так, чтобы прочувствовать звёзды на губах. Когда Хосок углубляет поцелуй, поворачивая голову, Мин в который раз думает о том, какой его язык потрясающий. Но немного смущает, что такой умелый, если честно. Юнги никогда в этом не признается. Во рту у Мина тепло и влажно, что подначивает Чона изучать и углублять поцелуй, даже самый невинный. Он надеется, что фейерверки под веками никогда не станут обыденностью. Когда они отстраняются, между их ртами тянется тонкая ниточка слюны, а пальцы Юнги нежно поглаживают рыжий висок Хосока. — Твой рот, — бурчит Чон, занося тонкую кисть между ними и обрывая ниточку слюны длинным пальцем, — он мне нравится, — подносит большой палец к губам старшего, начиная массировать поочередно каждую, размазывая их слюну и заставляя губы пухлеть и краснеть ещё больше. Мин делает губы в форме поцелуйчика и чмокает пальцы Хосока поочерёдно в подушечки, наблюдая за сосредоточенным взглядом младшего. — А мне ты нравишься, — хитро щурится он, переставая целовать пальцы и сплетая их со своими. — Кто бы сомневался, — самодовольно ухмыляется Чон, закрывая глаза и получая дразнящий поцелуй в щёку.

***

Юнги допивает самый вкусный кофе на свете, не признаваясь самому себе, что он такой просто потому что его сделал Хосок. Он заканчивает работу на ноутбуке, захлопывая его, когда замечает, что младший, всё ещё держащий его за руку, тихо сопит на его ногах, выглядя жутко мягко и умиротворённо. Его алые губы чуть приоткрыты, выпуская воздух тихим свистом, а длинные ресницы подрагивают. Мин аккуратно касается лица младшего тонкими пальцами, ведя по линии подбородка, затем по красивым щекам и ровному лбу. Он чувствует, будто под пальцами искрятся звёзды и сердце заходится в уже свойственном беспокойном ритме. Неимоверная нежность разливается по всему его телу, когда он склоняется над лицом Хосока, аккуратно и бережно целуя в лоб, словно перед ним самое главное сокровище планеты. Но в каком-то смысле так и есть. Для него.