излишек.

юнги, честно, устал растворяться в мимолетных прикосновениях, тонуть на грани пропасти, тонким шлейфом оставляя при себе кратковременную надежду. порой за толщей отдаленности кроется уязвимость, которую не просто скрыть словами, замазывая неаккуратными штрихами. между его лопаток тихим шепотом погибает зачаток подаренных невзначай крыльев, пустое избавление излишек весенней глупости, жаль лишь, прожигая грудную клетку, невозможно уверовать в обратное строение единственных фактов, амальгама, не иначе. в январе кроется помимо холода осадок бывших воспоминаний, недостаток теплых (извечно ледяных) прикосновений, начиная ложбинкой меж ключиц, а после давно изученной, но все еще завораживающей схемой. из уст томным выдохом не сдерживаемые крики, мольба, смешанная тонким сплавом эйфории с отчужденностью. кончиком языка по контру губ и полотно строящихся на едином, полностью целостном имени стонов. промежуток между -«вдох» и «выдох», секунда на раздумье и животные инстинкты, попытка поглотить, оставить навсегда с собой ностальгией сообщения неразборчивым почерком — «мне не хватает твоих прикосновений», тонкие пальцы, шелковые волосы цвета шоколада, не столь глубокий как зрачки, болезнь одним человеком, но мягко, идеально подобранные междоузлия. жаркий прогресс к нулю, расчет в обратную сторону путем проигрыша, двойного падения в раскаленном воздухе между двух тел. первое неловкое «хочу», замена резким — «мой» и грубое обращение, деление на ноль. невозможно, но бесконечность. чонгук кусает белоснежный фарфор подле вены, слизывает каплю крови ближе к жилкам, отдаваясь туману ощущений между и сейчас. перед глазами — желание, поодаль — ночь февраля.

* * *

порхание сломленных крыльев, загнанный предрассудками и дыханием у мочка уха через раз. неизбежное возвращение к истокам, через тонну бесконечных волн к звезде. иллюзия награды, великолепная игра на одного и обман всевышнего, идеализированные пастбища, классификация по рамкам, границам заводских настроек. чонгуку суждено растаять, юнги — навек покрыться льдом. химия ударов под ребра, случайные встречи в арсенале приближённого ресторана, кафе домашнего уюта. плед и несбыточные мечты. исход — пробуждение в поту. он все еще чувствует нежную кожу под ладонями, его вспоминают безудержным желанием владеть и подчинять. оба погрязли в долгах, дважды ноль — поразительное сходство мыслей и пустоты добавлений от минуса ноля. насквозь пронзающие взгляды, терпкий аромат кофе. табак спелого «конец», представление мучений в цепкий — безразличие. юнги ломает последний путь к отступлению, готовит самосуд, критически односложно шагая в придаточном рефлексе.

* * *

прогибаться под колющими ударами, отдельный вид искусства для любителя. спектакль на одного, заостренные чувства нахальства и ухмылка смертной казни. губы к губам, ладонь к ладони, атомы воедино и безответственное желание отдаться. в их телах адреналин, по венам — не свое биение сердца. замкнутый круг, построенный на отголосках рассудка и безызменного — «хочу». они — падшие, грубые валеты под присмотром самовольности, и лишь случайные касания, не воспоминания теплого пледа под лунной, ноги на бедрах и размеренность толчков на утренний сеанс. в их отношениях ничего более, но и все одновременно. петля, которую повязали сами на себя, самоубийство при четком правиле — «нельзя умереть». одно расставание — цена гибели человеческого, души и всего того, чего и не было. юнги дарит все что есть, получает в несколько крат больше и обжигающие дыхание. игра в кошки мышки без жертв. обоюдное согласие на тьму и развал всего крепкого по началу нового конца.

* * *

чонгук входит грубо, сразу. не отдает должное внимание излишней подготовке, ловит из чужих уст своими крик, цепляется безмолвием за прогнившее, заставляет всплыть давно погребенному, смеется нервно, истерично и самокритично, но толкается новым ритмом. экстаз фактического пропуска табличек «опасно». пальцы цепляют бугорки сосков, языком разрезав ключицы не слабее точного клинка. юнги откидывает голову назад, слышит сквозь вакуум приглушенное шипение и содрогается звонку. мимолетные взгляды, проверка на прочность и усмешка в ответ. так интереснее. на той стороне трубки намджун, а с этой стороны снявший цепочку из бесконечности юнги, сейчас же вечностью верящий глупец, ведь чонгук не такой идиот, не выдаст. тем более с чимином за стеной, вдвоём сгорать не выход. мин успел изучить повадки, приручил зверя, а после потерпел крах. это был не зверь, дьявол, что и сейчас не отпускает, будто мертвыми тисками собственных грехов. на лице чона смех, истерика и безответная сила, а по телу мина мурашки, одурманивающий запах перебора, накала детских шалостей. из необъяснимого влечения, в помутнение искреннего вызова. оба по глазам осознают, кто одержит победу. молчат, будто все не читается по интонации. чонгук на полустоне выдает, входит глубже и более не сдерживает наслаждение из губ юнги ладонью. на том конце замешательство. там читается разочарование и безвыходность, а комната заполняется запахом спермы и стонами. чимин, наверное, все слышит. чимин. наверное, знал все довольно давно. чимин, наверное, опять проснется с опухшими глазами, сделает завтрак на двоих и поцелует нежно своего гукки в висок. или же, в этот раз все же заглянет в комнату, прочувствует гибель и увидит измену в своем доме. ничего удивительного, кроющиеся за сарказмом эмоции. чувства. падение.

* * *

юнги устал от переизбытка ласки чонгука, ему осточертели отношения с ним и дымка конечного исхода в очередной раз отключает здравомыслие. и вновь — «нам стоит расстаться», и вновь «у меня тоже появился близкий человек», и вновь « мне не хватает твоих прикосновений», и вновь на том конце трубки разочарование, а на губах оскал, ухмылка и полное владение, ведь «он стонет только подо мной».