present

(au!the_magicians_universe, где Стайлз и Лидия — друзья с особыми привилегиями; ахтунг! небольшая порция слеша) Лидия ведет плечом неторопливо, слишком уж по-царски, Стайлз смотрит на нее лениво, чувствуя, как по телу расползается алкогольное опьянение; эта сучка смогла, она действительно придумала заклинание для нирваны без малейшей капли во рту, и это даже скучно — Стайлз любит смешивать различные напитки, создавать из несовместимого нечто совершенное, и все это без какой-либо толики магии. Лидия не улыбается, лишь растягивает губы, покрытые восьмым оттенком хуй-пойми-чего, немножко сильнее обычного, оголяя острые зубы; ее лицо теряет королевский шарм мгновенно, но в ответ получает дозу счастья, отраженного на ресницах, и Стайлз смаргивает — то ли его уже унесло в волшебную страну, то ли он начинается влюбляться в лучшую подругу, хотя, вроде б как, считается геем, и видят все божества из тупейшей книги МакКолла, лучше уж первое. — Ты чего, зайка? — Лидия ведет пальцами по обнаженным рукам, прикусывает мочку, ведет себя, как обычно, но у Стайлза от ее прикосновений ток под кожей оживает. — Я переборщила с дозой? — Нет, все хорошо, я уже не здесь. Как ты сделала это, Лидс? — ловит ее кисти, тянет к себе, и Лидия грохается, прижимается всем телом к груди и улыбается, улыбается по-настоящему, без каких-либо прикрас; Стайлз ради этой улыбки готов мир перевернуть.

Только что мне изменили, нет, это не мой день Это не моя сучка, не моя девушка, не моя крошка

— Я наконец затащила его в постель и знаешь, он реально горяч, — у Лидии едва не слюнки текут, пока она устраивается в горе подушек на кровати Стайлза и пытается вытащить его макушку на поверхность, — могу тебе его одолжить или, что еще круче, можем замутить тройничок, мне нужно только накидаться знатно. — Ты о ком это сейчас? — Стайлза тошнит, выворачивает и просто рвет на части; бухать надо меньше, ну или чаще слушать советы умницы Арджент, что бегала вчера хвостиком и пыталась влить в горло какую-то анти-похмельную бурду. — Об Уиттморе, конечно, — Лидия фыркает, находит его пятку и, наплевав на все правила приличия, начинает безжалостно щекотать; на Стайлза будто литр воды выливают, а состояние нормализуется за секунду — Лидии надо чаще спать со всякими мудаками, он так вообще трезвенником станет и печень из вечного рабства вытащит. Лидия что-то щебечет, не забывая, по укоренившейся привычке, трогать его запястья, бедра, ключицы; они друг для друга — продолжение себя же, и если при дружбе одна душа делится на два тела, то они это правило подтвердили сотню раз. Стайлз слушает, ладно, пытается слушать, но рассматривает ее губы, волосы, подрагивающие ресницы и понять не может, что же, черт побери, с ним не так; Лидия — лучший друг, лучшая часть, лучшее все — и она ужасно ревнива, никогда не сможет делить его с другой девчонкой; полигамна, изменяет абсолютно всем, кроме него; эгоистична, в его жизни может существовать только она, всех остальных выносим за скобки, без шанса на амнистию. И их это устраивало, всегда; лучшие друзья, как брат с сестрой, всегда рядом, они — ебанные Чип и Дейл, и ничего иного им не нужно. Так почему же сейчас болит?

Ты говорила, что я для тебя особенный А потом ты поступила со мной так же, как поступала со всеми остальными

Лидия всегда боялась, что именно Стайлз станет тем, кто все разрушит, с его-то гребанным чувством влюбленности, пальцем помани — прыгнет в койку, забыв даже о презервативах, что Лидия сует в джинсы каждое утро: забудет, мерзавец, а ей потом бегай, лечи от волшебных болячек, благо, что младенца не принесет, хотя она и не удивилась бы; но, кажется, именно она будет катализатором их первой полноценной ссоры. Лидию устраивает абсолютно все, что между ними — тесная дружба, такая, что при родственной связи именовалась бы инцестом, несмотря даже на то, что трахаться вместе им не нравится, нужен кто-то третий (МакКолл не в счет, Стайлз слишком долго хотел его, а Лидия — слишком Л и д и я, чтобы не уступить, хотя от его щенячьих глазок инстинкт один — выблевать внутренности), кто-то далекий от их отношений, чтоб не остался утром с претензией на продолжение. Лидии нравится делить Стайлза с кем-то, отдавать кому-то четверть себя, обнажать тело, а не душу, быть чьей-то на его глазах; Лидии нравится то, что и Стайлзу это — нравится, и нет никакой необходимости рыдать по трое суток, как Арджент в самый первый, бормоча, что это — неправильно, и секс втроем, да еще с лучшими друзьями, запрещен априори (Лидия была б не против и Эллисон затащить в свою койку, да вот только женский тройничок Стайлзу не зайдет, она знает, проверяла). И Лидия пиздец как не хочет выяснять отношения сейчас, когда выпуск на носу, но если не она, то кто?; ей осточертело до дрожи ловить на себе взгляды Стайлза, пожирающие, совращающие, и понимать, что что-то здесь явно не так; Лидии хочется вернуть все на круги своя.

Ты можешь выйти из себя Приходи и взгляни на меня … смотри, не соскользни с шелковых простыней, детка

Стайлз целует Хейла отчаянно, запускает руки ему под футболку и чувствует себя маленьким мальчиком, у которого впервые встал на друга отца; Стайлзу страшно, что здесь нет Лидии, она же есть всегда — то смотрит, то участвует, то заранее предупреждает о всех нюансах/капризах, она 24/7 в его голове, насмехается, тычет пальцем и хохочет так, будто главный секрет вселенной в ее руках, и, о боги, Стайлзу не хватает ее рук. Дерек — славный, по-другому и не скажешь; в нем горит кровь, он готов на все ради своего принца, стоит Стайлзу моргнуть, как все его самые пошлые фантазии воплотятся в реальность, и Стайлз тает в ощущениях, когда язык Хейла бежит по его бедрам; правильно ли, что Стайлз хочет представить на этом месте светловолосую голову с губами, вымазанными вишневой помадой за пару сотен баксов? Лидия врывается в комнату, когда Хейл почти уже начинает процесс, жмурится и верещит, первый раз верещит, хотя видела вещи гораздо худшие; Стайлз вскакивает, набрасывает на себя простынь и выгоняет Дерека прочь — Дерек непонимающе кривит рот, но вон уходит, явно надеясь на продолжение чуть позже, вот только вид Лидии, разъяренной, взбешенной, пиздец_какой_сексуальной ставит крест на этом желании. — Нам надо поговорить, Стайлз. Стайлз смотрит на то, как тяжело дышит его Лидия, и сбрасывает простынь на пол; язык тела говорит гораздо больше слов, и Лидия бросается к нему первая.