present

{ахтунг! инцест; после Моны никаких –А не было} Джейсон никогда не обращал на нее особого внимания; если брать в расчет всех подруг Элисон, то на первом месте всегда стояла Ария — девочка с розовыми прядями и кукольными губами, при одном взгляде на нее сердце совершало кульбит, а вот при взгляде на Спенсер и ее вечные блузки, хвостики, чванливость желание было одно — прекратить смотреть. Потом он узнал, что Спенсер — его сестра, а Джейсон всегда был немножко сумасшедшим, и желание появилось, да не так, чтобы просто видеть ее рядом с собой каждый день, а быть вместе практически ежеминутно, обладать ею полностью, ни с кем не делить, особенно с этим мерзким Тоби, что только и умеет улыбаться да строить глазки. Спенсер дает ему пощечину абсолютно безэмоционально, лучше бы закричала, топала ногами или била бы ладонями по спине, груди, голове — был бы шанс, что она чувствует хоть что-то, но нет; Спенсер тыльной частью ладони вытирает губы, заново покрывает слоем блеска и шепчет, не повышая голоса — ‘не смей даже приближаться ко мне’. Джейсон сплевывает на тщательно вымытый пол — рано он полез к ней целоваться, для начала стоило угостить парочкой коктейлей.

Он всегда был рядом, чтобы помочь ей А она всегда принадлежала кому-то другому

Спенсер надевает самое узкое платье, что находит в магазине, красит губы алой помадой и рисует настолько ровные стрелки, что ни в каком салоне не повторят; Тоби заезжает ровно в девятнадцать нуль-нуль, учтиво фотографируется, а затем распахивает дверцу в машину, о которой Спенсер только могла мечтать. Выпускной мелькает в памяти кусочками, смахивающими на полароидные снимки — вот Ария целуется с Эзрой и выливает на светлое платье алый пунш, вот Ханна танцует с Лукасом три танца подряд, вот Эмили в строгом брючном костюме кружится с Пейдж, а вот и она сама бьет Тоби по рукам, запирается в туалете и не рыдает, а набирает номер Джейсона, не может вымолвить ни слова и просто молчит, слушая его дыхание. Джейсон приезжает спустя четверть часа, избивает и Тоби, и Калеба, достается даже полезшему их разнимать Эзре; Спенсер замечает его лишь тогда, когда он врывается в туалет и начнет проверять одну кабинку за другой — и бросается на шею, а затем стирает кровь с костяшек, прижимая кисти к платью. Спенсер ведет машину аккуратно, не отвлекаясь на разговоры, паркуется далеко от фонарей и лезет на заднее сидение, где Джейсон полу-лежит, изображая из себя раненного героя; Спенсер — не маленькая девочка, и уж точно не глупая, она знает все про кровосмешение, про проблемы Ланнистеров, но не может сделать ничего со своим глупым чувством благодарности — она прижимается к его губам первая.

Постучи мне в окно, постучи в мою дверь Я хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой Я знаю, что на меня нельзя положиться Но это уже не имеет никакого значения

Джейсон все еще пьет так много, как никто другой в жизни Спенсер; она приходит к нему темными ночами, залезает в объятия и рассказывает про все, что с ней происходит: про симпатичного парня с параллельного курса, про преподавателя с преувеличенным чувством справедливости, про девчонку-идеал, что всегда впереди нее на пару шагов. У Джейсона сердце готово ребра пробить, когда он касается ее обнаженной кожи, вдыхает ее запах и слушает сбивчивую речь; Джейсон знает, что выпускная ночь больше не повторится, он никогда не почувствует вкус ее губ, не будет взлохмачивать волосы, не сможет дышать ее воздухом. Джейсон — ненадежен; он никогда не приезжает на открытые лекции в ее университет, редко посещает Нью-Йорк и все чаще проводит выходные в дешевых барах, где за двадцать пять долларов можно снять самую лучшую танцовщицу гоу-гоу; Джейсону самому от себя противно. Спенсер красивая, когда кричит, прекрасная, когда плачет, идеальная, когда бьет острием ребра по грудной клетки и умоляет перестать разрушать свою жизнь; Спенсер хочет ему помочь ‘потому что мы семья!’, но Джейсон знает — врет, просто хочет заглушить свою вину. Спенсер не может не знать, что он в нее влюблен.

Она возвращается и умоляет меня ловить её при каждом падении О, да

Спенсер работает теперь на мать, а поэтому возвращается в Роузвуд, заваливается к нему в дом в половину третьего с бутылками безалкогольного и будит поцелуем в висок — Джейсон дергается, падает с дивана и наталкивается на ее искры в глазах; становится смешно до безумия, и он дергает ее за запястья, ловит аккуратно за бедра и укутывает в свое тонкое одеяло, а Спенсер и не сопротивляется. Она восторженно рассказывает про то, что ее мать теперь сенатор, что она будет жить здесь, в сарайчике, и хочет узнать, что творится в его жизнь; Джейсон пьет ее пиво, не ощущает никакого градуса и расстроено уходит на кухню, забыв про Спенсер в его одеяле — она падает, бьется головой и хохочет до звездочек, Джейсон бросает пить в эту же секунду. — Ты первый, к кому я пришла, потому что мы семья, — она сидит слишком близко, чтобы Джейсон не заметил нервного взмаха ресницами и поджатых на секунду губ; то ли он пересмотрел ‘Теорию Лжи’, то ли просто хорошо распознает обман, но сердце бьется мягко-мягко, а пульс ускоряется, когда он понимает. — Мне хорошо с тобой. Спенсер смотрит доверительно, преданно; Спенсер помнит все те случаи, когда Джейсон — раздолбай, глупец, сумасшедший — приезжал к ней в любую погоду, стоило только набрать номер и, по старой памяти, помолчать; Джейсон никогда не оставлял ее одну, прикрывал спину и был рядом даже тогда, когда рядом не было никого. Спенсер прижимается к его плечу, вдыхает аромат мыла, подаренного ею же на какой-то давний праздник, и понимает, что она тоже немножко сумасшедшая, но это ее абсолютно не волнует; главное, что она, наконец, поняла, почему возвращается к нему снова и снова.

(Пожалуйста, не стремись так сильно сказать мне «Прощай»)

— Поцелуй меня, — практически умоляет. И Джейсон не может ей отказать.