present

{soulmate! au, где татуировки, набитые тобой, проявляются так же и на коже соулмейта} Ария глядела на свои белоснежные запястья и никак не могла решиться, Спенсер же улыбалась слишком понимающе, ведь ей было куда спокойнее — на ее лопатке уже пару месяцев красуется "жди меня", осталось только дождаться — а ей, Арии, спокойно не было: боли она с детства боялась, крови тоже, и пускать иголку с чернилами под кожу ради эфемерной встречи с соулмейтом хотелось все меньше. Ей и не пришлось; в тот самый момент, когда они вошли в салон, игла коснулась руки светловолосого парня, и Арий ойкнула — по запястью, чуть выше вен, проявилась жирная точка, которая увеличивалась с каждым движением мастера — Спенсер поняла все первой, бросилась вперед, схватив мужчину за плечи; игла замерла, как и боль, пульсирующая так яростно, будто татуировку били самой Арии. Парень поднял глаза, и Ария ойкнула, отступая на шаг — на нее смотрел старший брат Элиссон ДиЛаурентис, главной сучки города, той, от кого стоит держаться подальше, да и сам Джейсон пай-мальчиком не был, прогуливал школу, пару раз его ловили за раскуриванием косяков на чердаке, да и пьяным он был почти каждый вечер. Джейсон закатил глаза и попросил набивать тату дальше; Ария скатилась без чувств на пол.

Ты — мой свет, моя тьма Ты — цвет моей крови Моё спасение и моя боль Ты — единственный, к кому я хочу прикасаться

Когда Ария открывает глаза, она слышит, как Спенсер на кого-то кричит, ругается последними словами и обещает, что подаст в суд, если он еще раз прикоснется чернилами к общей коже — Ария морщится и пытается встать, перекатывается на живот и понимает, что лежит на высоком диване, а сверху на нее брошена черная кожанка; Спенсер бросается к ней, падает на колени и фыркает, что ей теперь придется жить с перекошенным маяком на запястье. Ария разглядывает маяк, виртуозно опоясывающий вены, и чувствует, что рука у нее уже не болит, она может двигать пальцами, хотя кожа все еще красная и припухлая; Джейсон подсаживается к ней в ноги и без слов забирает кожанку, набрасывает на собственные плечи и, бегло взглянув на ее лицо, почти было уходит, но Спенсер больно бьет его под ребра — все-таки родственники, имеет право — и он остается, его запястья перевязано небрежно, и у Арии сердце екает. "Я же не думал, что у тебя такой низкий болевой порог." Джейсон улыбается — скованно слегка, но Ария читает в глазах, стыдно ему безумно — и Ария кивает, ничего, мол, я тоже не знала; она все еще никак не может принять то, что Джейсон — ее детская любовь, мальчик, которому она подарила свой первый поцелуй — тот самый, соулмейт, уготованный ей судьбой. Ария смеется, разрывая напряжение между ними, и Джейсон вторит ей; они обсуждают маяки в тату-салоне, где на них косится каждый первый, но им так хорошо вместе, так уютно и спокойно, что никто не может пробить их броню.

Люби меня так, как можешь любить только ты И касайся так, как можешь только ты Чего же ты ждёшь?

Ария просыпается в кровати с пятнистыми простынями, воздух слишком тяжелый, ей хочется кашлять; Ария вскакивает, отряхивая рубашку, повязанную узлом на груди, и босыми ногами шлепает на кухню, чешет за ухом кошку, бросившуюся ей наперерез, здоровается со Спенсер, не открывая дверь — если там Калеб, она точно не переживет, видела его однажды без футболки, а потом минут двадцать бегала по дому и от Спенсер с полотенцем, и от Джейсона со скалкой — и, наконец, видит его, стоящего у плиты и напевающего гимн Америки. Ария фыркает, а затем кладет подбородок ему на плечо, тянется к сковородке и забирает кусок поджаренного хлеба, не обращая внимания на гневные "эй!" и "это на завтрак, горе!"; завтрак — завтраком, но утренний поцелуй по расписанию, и никак иначе, без этого ритуала день точно пройдет наперекосяк — Ария знает, чувствует, проверять не желает. Они привычно соприкасаются запястьями — маяки будто загораются — и садятся рядом, Ария разливает кофе в четыре чашки, пока Джейсон раскладывает хлеб, ворча, что его неделя готовки наконец закончится, и с завтрашнего еда, наконец, станет нормальной; Спенсер гарантирует, что завтракать они будут как минимум в полдень, ибо Калеб раньше из постели не выберется, а если и да, пока выберет нужный рецепт, куча времени пройдет, проще будет в ближайшую кафешку сгонять. Ария улыбается — она любит этих сумасшедших так сильно, хотя, конечно, Джейсона чуть сильнее — месяц назад она представить не могла, что будет просыпаться в такой гармонии и со своим внутренним миром, и внешним, будет счастлива на все сто процентов; если бы они со Спенсер не зашли в тот злополучный день в салон, она бы никогда не уехала с Джейсоном на его мотоцикле в этот-самый-дом, без которого уже не могла представить свою жизнь.

Так чего же ты ждёшь?

Когда Джейсон встает на одно колено и протягивает ей алую коробочку, Ария визжит "да", не открывая ее; даже если там обычные сережки, она слишком долго мечтала стать ДиЛаурентис.