Я напишу наш роман

Утро встречает его многочисленными подмигиваниями: телефон, кофемашина, электронная почта. Стайлз выбирает электронную почту и сразу же жалеет об этом. Лора_редактор: Последний кусок написан несколько механически. Вставьте колышек А в разъем Б, понимаешь? Ты должен писать порно, а не ебаный мануал для «IKEA». Переделать. «По правде говоря, с этим особо не поспоришь, — думает Стайлз, разглядывая возвращенный документ. — В истории нет страсти, нет осязаемых эмоций, просто… колышки и разъемы». Секссюжеты, которые описывает Стайлз, не автобиографичные. В его сексуальной жизни никогда не было ничего настолько откровенно непристойного, чтобы походить на сценарий для порно, но у него богатое воображение, которое очень помогает в работе. Как правило. Трагично и пугающе осознавать это, но воображение его предало. Оно сломано, раздавлено, потеряно. — У меня авторский нестояк, — жалуется он Скотту по телефону. Скотт вздыхает. — Я бы предпочел услышать что-то вроде «творческий кризис». — Я вялый и сморщенный, Скотти, — продолжает Стайлз. — Ненужный, бесполезный, бессильный. Я потерял порно-писательское вдохновение. — Просто у тебя непродуктивный период, — беспечно, но с сочувствием в голосе говорит Скотт. Если бы. Это слово даже приблизительно не описывает его состояние. Крекеры без масла. Бесплодность. Засуха. Стайлз сейчас как ебаная пустыня Сахара. — Меня больше ничто не вставляет, — говорит Стайлз, растерянный и встревоженный. — Я настолько не воодушевлен, что… Лора просто сживет меня со свету, если не начну опять хорошо писать, и тогда я стану банкротом-импотентом. — Я могу найти для тебя работу в пиццерии, — предлагает Скотт. — Уф, — говорит Стайлз. — Не хочу, чтобы от меня воняло сыром. — Ну, с моей сексуальной жизнью все в порядке, — бодро отвечает Скотт. *** Не исключено, что убивающий вдохновение стресс Стайлза отчасти связан с концом семестра и дипломной работой. С ней не должно было быть проблем, но профессор уговорил Стайлза писать на ее основе диссертацию, чем, по сути, открыл ему дверь в аспирантуру. Помимо этого, он дал Стайлзу карточку, обеспечивающую вход в святая святых университетской библиотеки — секцию, доступную только для будущих докторантов. Стайлз выходит из лифта на шестом этаже с таким чувством, будто проходит через стену на платформе 9 и 3/4. Он едва сдерживается, чтобы не произнести громкое «ооох» при виде мягкого ковра, томов в кожаных переплетах и кофемашины. Не кофейного автомата, а настоящей, классической кофемашины, производящей больше сортов кофе, чем Стайлз может различить. Бесплатно. Однако все это отходит на второй план, когда Стайлз видит Его, и на мгновение все остальное пропадает из виду, и в ушах у него ангелы играют на арфах. Он высокий. Вероятно. Сейчас Он сидит, хмуро глядя в журнал, и Он идеален. Борода, выглядящая окультуренной (ухоженной, по-доброму шепчет мозг Стайлза), грудные мышцы, вероятно, скульптурные, и руки, которые… мозг Стайлза покидает его. «Создан, чтобы ты влюбился в него», — поет его член. Стайлз сердито смотрит на него. — О, теперь ты оживился? — шипит он. — Простите? — говорит Он и, вау, смотрит на Стайлза, у которого настолько пересохло во рту, что нет шансов ответить, поэтому он виновато качает головой и устраивается в кресле напротив. Оттуда прекрасный обзор, и следующие два часа Стайлз наблюдает за тем, как Он жует соломинку от чая со льдом. *** Этим вечером Стайлз набивает три тысячи слов порно про минет. Три тысячи слов. Про минет. И все это благодаря его музе. Ему даже приходится ненадолго прерваться, чтобы подрочить. Он часто делает перерывы во время писанины, чтобы повздыхать, поотчаиваться и порасстраиваться. Возбудиться от собственного порно, это определенно… что-то новенькое. После он нежно гладит свой член, приветствуя его возвращение к жизни, и обещает ему, что с сегодняшнего дня Стайлз будет лучше о нем заботиться, покупать ему подарочки и тому подобное. Он добавляет к своей истории еще пятьсот слов про обнимашки. Никто не платит Стайлзу за обнимашки, но кто бы отказался понежиться в Его объятиях. Возможно, даже остаться в них. *** Никаких ворчливых писем от Лоры на следующий день. История Стайлза печатается, за минусом бонусной сцены с обнимашками, потому что у Лоры нет сердца. Зато у Стайлза есть восемьдесят долларов на счете, и это значит, что меню на будущей неделе будет состоять не только из остатков непроданной Скоттом пиццы. В следующий раз, когда Стайлз приходит в библиотеку, Он уже там, одетый в неприлично обтягивающую футболку, которая пачкается, когда он проливает на нее ананасовый сок. Порно с едой. Две с половиной тысячи слов порно с едой. Манго, клубника, персики и грейпфрут-фетиш (Стайлз ненавидит грейпфруты, поэтому заменяет его апельсином. Нанизывает на Его член и дрочит им до тех пор, пока сок не начинает бежать вниз по Его яйцам и бедрам, где язык Стайлза собирает его). Еще один перерыв на подрочить, еще одна редактура, и еще восемьдесят баксов. *** В свое третье посещение библиотеки Стайлз узнает Его имя. — Дерек, — тихо окликает библиотекарь. — В архиве есть книга, которую ты ищешь. Нужно, чтобы ты расписался за нее на стойке регистрации. Стайлз смотрит на задницу Дерека, пока та, плавно удаляясь — плавно удаляясь, мать ее, — проходит мимо его стола и исчезает из виду. Этой заднице поклоняются, ее щупают, кусают и трахают в ноутбуке Стайлза этим же вечером. Пять тысяч слов самого лучшего разврата от Стайлза, спасибо большое. После длительного перерыва в ванной Стайлз плюхается назад в кресло и несколько минут смотрит на экран, после чего начинает печатать: — Это уже третий раз, когда мы занимаемся сексом, а я даже не знаю твоего имени, — говорит Дерек, бездумно пробегая пальцами по руке Стай… Не Стайлза. Стайлз знает только одного Стайлза, и все люди, которые знают Стайлза, тоже знают только одного Стайлза. Его имя отличается, как любой другой бренд. Он даже не может прогулять лекцию, профессора всегда замечают его отсутствие: «Где этот парень с фиолетовым ирокезом? Где эта девушка с тату на лице? Где тот парень с дурацким именем?» По руке Стива. — Стив. Меня зовут Стив.