Почти по плану

Жизнь чертовски непредсказуема, об этом твердят на каждом шагу, предлагая застраховать свою жизнь и имущество, показывая фильмы, где утром герой идет на работу, а к обеду спасает мир от зомби, рекламируя средства быстрой медицинской помощи, оставляя в телефоне возможность вызова экстренных служб, даже когда на счету по нулям. Но каждый думает, что это точно не про него. И большинство живет спокойно, мало кого сбивает поезд, а уж выживать в апокалипсис и подавно не приходится. Однако никто не огражден от менее значимых, но не менее непредсказуемых поворотов судьбы. Вот только что ты целовался со своим парнем, наслаждаясь его легкими и нежными прикосновениями к коже, а вот уже сидишь в травмпункте, где медсестра выносит вердикт, что все же можно обойтись без швов. Однако кровь из рассеченной брови продолжает хлестать. Боли не чувствуется, только липкий страх в душе, дышится тяжело, думать вообще нереально. Спасает лишь крепко сжатая ладонь в чужой руке. Хотя если все же чуточку постараться и подумать, то можно прийти к выводу, что все же это было предсказуемо. Даже очень предсказуемо. Акааши вообще удивлен, как этого не произошло раньше. Учитывая активность и взбалмошность Бокуто, стоило ожидать с самого начала, что однажды их раскроют. Акааши всегда понимал, что они держатся за руки слишком откровенно, обнимаются слишком страстно, целуются, где любой их может заметить. Он пытался как-то настоять на более тщательном сокрытии их отношений, но Котаро мог схватить его в любой момент, вскружить голову, выбросив прочь все мысли о безопасности. Но они все равно были очень удивлены. Прямо на пороге дома Бокуто их поцелуй застали родители. Котаро схватил обеими руками лицо своего сеттера, склонился и целовал. Поблизости никого не было, и Акааши осторожно опустил руки на пояс возлюбленного, не решаясь сомкнуть объятия. Нельзя увлекаться, вдруг… «Вдруг» все равно случилось. Сердце стучало так часто, что Акааши почти не слышал гневных упреков, переходящих в крики. Котаро вопреки своему обычному поведению держался слишком тихо, осторожно брошенный на него взгляд наткнулся на нереально бледное, гневное лицо. Возможно, он хотел переждать бурю, не провоцировать отца еще сильнее, но тот, кажется, от молчаливого принятия лишь сильнее бесился. Котаро ничего не отрицает, не оправдывается. Акааши словно со стороны наблюдал, не мог вымолвить ни звука, да и не знал, что тут можно сказать, рука Бокуто крепко сжимала его запястье, кисть занемела, немудрено, если останутся синяки. В реальность вывела боль. Тупая вспышка, ударившая разом, жар мигом сменился на холод, глаз заволокло влагой, но Кейджи отчего-то все равно соображал поразительно медленно. Понял лишь, что слова не помогали: Котаро не желал «отпустить эту чертову малолетнюю шлюху», потому в брюнета просто что-то прилетело. Что-то попалось под руку, вот же… Однако парня, еще сильнее сжавшего руку, это привело в ярость. От нервного спокойствия не осталось и следа, Бокуто коснулся свободной рукой щеки Акааши, провел пальцами невозможно нежно, склонился и коснулся губ. Это не отнять и не исправить. - Убирайся к черту отсюда, чтоб я не видел тебя больше, - была последняя фраза, после которой Котаро дернул руку Кейджи, утаскивая куда угодно, лишь бы подальше. Вот так вот свидание оканчивается не пойми чем. Подумать только, еще вчера все было обычным: утро, улыбки, почти случайные прикосновения и далее по списку. Еще утром гуляли вместе, сидели в кафешке, смотрели фильм. Потом должен был следовать обычный вечер, а завтра очередной обычный день. А теперь все пошло наперекосяк. - Прости, - повторяет Бокуто, крепко сжимая его руку. Уже не запястье; держит ладонь Кейджи в своих руках, словно боясь, что тот куда-то исчезнет, - прости. - Я не умираю, - старается по-обычному ответить сеттер, игнорируя, что сердце никак не прекратит свои бешеные скачки. Он словно сам не свой в своем же теле. Взгляд откуда-то с другой стороны, ощущения какие-то чужие, напряжение; дыхание, будто ребра сломаны, бросает то в жар, то в дрожь. Но только не хватало расплакаться перед Бокуто, которого только что буквально выставили из дома. Это было сложно не понять. - Они скорее всего растреплют все твоим… Черт, - Бокуто ерошит волосы, но быстро одергивает себя, возвращаясь к руке брюнета. Нельзя отпускать, нельзя ни на секунду. - Ну… когда-нибудь это все равно бы перестало быть тайной. Боишься престарелых психологов и таблеток от гомосексуализма? - посмеивается Кейджи. Бровь саднит, но боль — полная ерунда. Кажется, если сейчас нож просунут меж ребер, то это не доставит особого дискомфорта. Да куда еще сильнее? - Боюсь, - сознается Бокуто, притягивая ладонь ближе к себе. Пустой коридор, никаких свидетелей. Кажется, предыдущая встреча должна бы научить, что людных мест стоит опасаться, но на деле все не так. Самое страшное уже случилось, все остальные люди вместе взятые не имеют никакого значения. Пусть пялятся, плюются, осуждают, презрительно фыркают… пошли они к черту. - Я, правда, боюсь, - повторяет парень, касаясь губами холодной ладони, - что тебя отберут у меня. Акааши улыбается уголками губ. Все хреново, просто отвратительно, но это еще не повод вешаться, потому он пододвигается чуть ближе, наклоняется к уху своего спутника, чтоб опалить его своим дыханием: - Ничто не сможет меня заставить… Выгонят, значит, будем вместе ночевать в подворотне под одеялом из картонных коробок. - Акааши, - возмущается Бокуто, но улыбка трогает его губы. - Уж такого я точно не допущу. Если все будет так плохо, найдем у кого перекантоваться первое время. И денег занять. Надо будет сразу же искать работу и квартиру. Ну или комнату хотя бы на первое время… От академии придется отказаться, хотя если придумать что-то с деньгами, то лучше бы закончить и поступить на спортивную стипендию. Они в полной заднице, но Кейджи все равно посмеивается. Даже Бокуто рассуждает как-то необычайно здраво, хотя обычно бы сказал, что поселится у Куроо, пока тот не даст пинка под зад. А тот может долго терпеть. Скорее его родственники не вытерпят такого иждивенства. - Все еще не так катастрофично. Может, нам еще повезет, и у меня никто ничего не узнает. Я буду воровать для тебя булочки со стола и отстегивать часть с карманных расходов. Ну, может, процентов сорок. - А чего так мало? - восклицает Котаро, явно возмущенный подобным фактом. - Ты прав, мне они тоже нужны. Сойдемся на тридцати? - Ну Акааши, - стонет Бокуто, подпихивая своего парня в бок. Кажется, кровотечение остановилось, значит, можно уйти, только куда? Ни один не сомневается ни секунды насчет серьезности брошенных недавно слов, да и Котаро по своему природному упрямству бы не вернулся. Он скорее отыщет себе…. Картонную коробку. На улицах темнеет, загораются яркие вывески, урчит в животе. - Как думаешь, люди больше косятся на твои бинты или на то, что мы идем под руку? Акааши уже ни на что не обращает внимания. - Думают, что ты ведешь под локоть какого-то больного. Может, у меня с координацией проблемы. - Не романтично, - фыркает Бокуто. В животе урчит настойчивее. - Пойдем перекусим. Но с завтрашнего дня я жду от тебя булочки. Можно ни от кого ничего не скрывать. Это легкость такая фальшивая, зато улыбки настоящие, но понимание того, что впереди еще куча дерьма, давит, как эта самая куча. Неприятное чувство, будто вот-вот остановится сердце. Акааши понимает, что его всего трясет, ладони потеют, сердцебиение даже не думает выравниваться. - Мне тоже страшно, - тихо признается он и садится на свободное место рядом; не напротив. Еда не чувствуется, как и надвигающаяся ночь. Бокуто предлагает гулять до самого утра, но Акааши настаивает, что нужно поспать. Иначе он просто свихнется, или сердце все же сломается и замолкнет. Он звонит домой, старается говорить ровным голосом, заверяя, что останется у Бокуто, но утром, как штык, будет дома, переоденется в форму, возьмет учебники, захватит с собой бенто. Все это на самом деле есть в его планах. Заранее убегать, еще даже не узнав ничего, он не собирается. Это все равно что самого себя на дно пинать. - И тебе тоже лучше пойти… - добавляет сеттер, огласив свои планы, получая очередную порцию возмущения. - Занятия прогуливают неудачники, потонувшие в соплях, оттого что их бросили. Если не пойдем на занятия, станет очевидно, что произошедшее на нас сильно повлияло. А если пойдем, словно ничего не случилось, тебе не кажется, что придется нервничать твоим безумным предкам, которые явно ждали от тебя слез и молитв о прощении? Он точно знает, как мотивировать Бокуто, и не важно, что площадка сейчас далеко, а команды соперников и вовсе нет. Хотя если очертить ситуацию, то можно отыскать и площадку, и противников. Но все же это совсем не то. Кажется, что для секса совсем не время, но теплый душ смывает капельку мусора, то ли с тела, то ли с души, потому Бокуто лезет целоваться. Влажный воздух, прикосновения, чужие объятия, дыхание, приглушенный свет снятого номера, большая и мягкая кровать. Акааши не думает сомневаться и секунды, запускает пальцы в крашенные пряди, притягивает к себе, тянет к кровати, пока сам же о нее не спотыкается. Получается забыться. Не просто приглушить эмоции и чувства, а по-настоящему распалить желание, погрузиться в их общее тепло, заниматься любовью все так же, как вчера или год назад. Потому что хочется, потому что нравится. Бокуто отрубается почти сразу же, а Акааши натягивает повыше одеяло, наблюдает из полуопущенных ресниц, перебирает чужие волосы. А еще ехидно думает, что у Бокуто затечет рука, но тот все равно не сбросит сеттера с себя. Рядом так хорошо. Ничего не нужно больше. Кейджи заставляет себя закрыть глаза, но вместо снов видит, как слишком активный парень из команды пытается ему что-то сказать. Кажется, это было так давно, а на самом деле каких-то полтора-два года назад. Они ведь познакомились лишь в академии, а там много времени не потребовалось. Первый раз, когда они держались за руки в кино, первые объятия, первый поцелуй… кажется, прошла целая вечность. Кажется, будто они всю жизнь вместе. Любовь — это довольно дерьмовая причина, но кажется, если сейчас оторвать от себя Котаро, то будет недоставать куска мяса от самого Кейджи. Рана будет кровоточить, стремительно забирая жизнь. Сдохнуть от разбитого сердца — это так глупо. Но он все равно боится закрыть глаза. Вернее открыть их утром и не увидеть никого рядом. Акааши не хочет проснуться один, но усталость берет свое, он прижимается потеснее и засыпает, не замечая, как сползает с затекшей руки капитана, прижимается щекой к его же груди. Сердце так громко бьется, кажется, можно и сквозь сон услышать. Это успокаивает. Утром оба просыпаются рано, словно опасаясь, что что-то пойдет не по заранее составленному плану, сдают ключи от номера, только при этом понимая, как им повезло не попасться вечером. Школьники ночью в отеле — дело для полиции, но уж никак не самое обычное явление. Сперва дом Бокуто, где все еще спят. Ему удается справиться без происшествий: никаких ненужных разговоров, форма и учебники на месте, деньги из заначки тоже перекочевали в сумку. Потом к Акааши, Котаро хотел было ринуться с ним, чтоб если что встать на защиту, но его не пустили. Велено стоять у ворот, а уж если раздастся подозрительный шум, то можно и ринуться на выручку. Кейджи говорит, что все будет хорошо, но у самого холодный пот струится по спине, а пальцы дрожат. Мама готовит завтрак на кухне, сухо приветствует саркастичным «добрым утром». Получается спокойно переодеться и собраться, никто ничего не говорит, на секунду даже получается поверить, что все нормально. - Ты не ночевал у Бокуто, - произносит мать, не оборачиваясь, слова пригвоздили к полу. Кажется, так можно попасть в книгу рекордов по самым многочисленным вероятностям умереть от сердечного приступа за короткий отрывок времени. Сказать нечего. - Звонили. Говорят, тебя еще не поздно излечить. Ты же еще под влиянием родителей, сбежать не сможешь, да и вообще порядочный ребенок и ученик. - А мне говорили совсем другое, - фыркает Акааши. Ему прекрасно видны все мотивы: повлиять на Котаро для них уже невозможно, так что неудивительно, что они попытались зайти с другой стороны. - Значит, это правда, - со вздохом произносит мать, разворачивается, наконец, уменьшив на плите газ, подходит ближе, но расстояние все равно остается больше размаха руки. Ударить быстро не сможет. - Я не собираюсь извиняться, - сухо произносит Кейджи, стараясь не прятать взгляд. Не стыдно, не боязно, не виновато… не сдаваться. - Вы… - Мы не сделали ничего плохого, - перебивает парень, сжимая руки в кулаки, ногти впиваются в ладонь, дыхание сбивается. - Вы могли бы хоть под самую ночь прийти домой. Шатались черте где, ночевали поди под открытым небом или на отель потратились… Я не спала полночи, думая, не взбредет ли вам бросить все и сбежать куда-нибудь. - Я опаздываю, - выдавил брюнет. Кажется, его не собираются убивать, но напряжение давит, вот-вот проломит грудь. Нужен глоток свежего воздуха. - Погоди секунду, - отвечает женщина, игнорируя, что сын может провести дома еще полчаса, не беспокоясь об опоздании. Еще и заранее прийти бы сумел. - Голодные же. В руках оказываются две коробки с обедом, парень несколько секунд таращится, словно раз за разом пересчитывает, но помогает это мало. - Две? - переспрашивает он. Может, одна за завтрак, вторая за обед? - Для Бокуто, - поясняет мама, после чего сует еще пару бутербродов прямо в руки. Вот и завтрак подоспел. - И вечером… возвращайтесь сюда. Оба. Кейджи словно снова раз за разом пересчитывает коробки, что уже засунуты в сумку. Один, два. Для Кейджи, для Котаро. Одна, две… глаза щиплет. Брюнет моргает снова и снова, прогоняя настойчивое ощущение, но не помогает, глаза слезятся, а в груди опять колотится сердце. - Эй, ну чего ты… - ласково произносит мать, вороша темные волосы сына, и тот быстро утирает едва выступившие в уголках глаз слезинки. - А это, - она касается пальцами бинтов на лбу. Съехали. - Совсем нет времени перевязать? - Нет, - качает головой Кейджи, - только если несколько минут. Пластырь приклеить… Он думает, что женские руки, расправляющие аккуратно пластырь, чтоб тот не сползал на веко и ненароком не приклеился к ране, довольно предсказуемы. Но все равно не может поверить. Как-то слишком просто, слишком тепло, слишком обычно… Словно ничего и не случилось. А разве что-то случилось? Сын встречается с парнем, но он ведь сам только что сказал, что в этом нет ничего плохого, так почему повсюду мерещится подвох и ожидается удар? Просто в голове не укладывается, Кейджи выходит, все еще раз за разом пересчитывая коробки с обедом. Одна синяя, одна желтая… - Ну как? - налетает на выходе Бокуто, даже забывает пожаловаться на время, проведенное в одиночестве, но голос спокоен, и Акааши произносит простую истину: - Все хорошо. - Не знают? - переспрашивает Котаро, но брюнет отрицательно качает головой: - Не скандалят. Остальное вечером узнаем. Кстати… - Акааши пихает бутерброд прямо в рот парню, а тот и рад, тут же откусывает и перехватывает угощение. Желудок, кажется, готов петь дифирамбы спасителю, и Кейджи мягко улыбается, пальцы будто ненароком касаются руки Бокуто, но будучи в форме академии, большего себе не позволяет. Они пытаются вести себя как обычно: Акааши просто забывается и перестает переживать, Бокуто изо всех сил пытается делать вид, что скандал его ни капельки не задел, у него все хорошо, просто отлично. И почти получается, даже тренировка проходит без задоринки, но под конец дня Котаро мрачнеет. - Может, никто не заметит, если я останусь в раздевалке? - задумчиво произносит он, что страшно, вдруг он на самом деле что-то подобное вытворит. - Пойдем, - не слушает Кейджи, таща капитана за собой. За руку. Сейчас можно. - Куда? - Домой. Ко мне. Куда же еще? - не понимает сеттер, хотя и сам не так давно не был уверен в правильности решения. Что если мать просто не хотела пугать его? Сперва задобрила, будто все хорошо, а вечером начнется все самое интересное? Звучит абсурдно, и эта идея тут же отпадает. Хотя ведь мама действительно думала, что он мог сбежать с Бокуто. Кто знает, насколько сказанные утром слова были правдой. - Что? - вопит совень, дергая свою руку, но несмотря на свою превосходящую силу, безуспешно. - Не кричи. Просто пойдем. К тому же если меня решат порешить на месте, кто придет на помощь? - пытается мотивировать Кейджи, срабатывает на ура, хотя Бокуто и припоминает свою порцию обеда. Оба не верят в предстоящий разнос. Дома ждет ужин, теплое приветствие и никаких упреков. Бокуто немного стесняется смотреть открыто на родственников своего парня, но не чувствует враждебности. Вообще никакой. Он тут пытается украсть их ребенка, между прочим, до конца жизни в свое полноправное пользование. Он делает с ним то, за что можно и получить от заботливых родителей. - И как давно? - раздается вопрос, Бокуто готов поклясться, что дрожь прошлась по всему телу, пробрав от головы до пят, а Акааши совсем наоборот, словно расслабился полностью, решил жить, как обычно. Легко ему, по крайней мере крыша над головой та же. - Почти сразу, как познакомились, - без сомнений сдает он, - Бокуто открытый и нетерпеливый, потому признался уже через месяц знакомства. - Эй, Акааши, я держал себя в руках целых четыре дня! - невольно возмущается Котаро, не замечая, как улетучивается по крупицам беспокойство. - Целых четыре дня, - передразнивает брюнет. - Не беспокойся, дорогой, я и раньше замечала, что ты… по мальчикам, - начала было мама, на что Кейджи округлил глаза, уставившись как на новое чудо света. - Вообще-то я не по мальчикам, - бурчит парень, - и до Бокуто никогда даже не думал об этом. - Ну вот, - ничуть не расстроившись произносит женщина, - а я хотела тебя поддержать. Что ж. Бокуто… - обратилась она, и вышеупомянутого опять пробил озноб, - можешь оставаться, сколько посчитаешь нужным. - Спасибо, - растерялся парень, отказываться было бы глупо. Жить ему негде, ползти домой под ехидные упреки родителей он точно не будет, а тут и Акааши под присмотром. На всякий случай. - Тогда я воспользуюсь вашим предложением, - сразу предупреждает он и, наконец-то, смотрит прямо и открыто. - Но тебе все равно нужно будет поговорить с ними… - Я знаю, - беспрекословно соглашается Котаро, - но сперва пусть они поостынут немного. Надеюсь, это возможно, - со смешком добавляет парень. Женщина треплет его по волосам, улыбаясь уголками губ, и теперь глаза болеть начинают у Бокуто. И чего это он, в самом-то деле? Почему у него все не так? Не то чтоб в планах было скрываться всю жизнь, но Бокуто все-таки надеялся, что и его мама улыбнется, скажет: «мы любим тебя любым». С другой стороны, если кто-то из них и должен оказаться не принятым, то пусть уж это будет лучше он. Акааши не заслужил такого. Нет, такие отстойные ситуации не для него, он не должен чувствовать всего того, что творится внутри Котаро. Вся совместная жизнь, вся любовь и привязанность оказывается перечеркнута от рождения до сего момента лишь потому что Бокуто влюбился не в того, по мнению некоторых людей, человека. Что за бред вообще? Детей заводят что ли лишь для того, что бы те повзрослев спали с кем-то противоположного пола? И все? Не важно детство, первые шаги, слова, учеба, достижения в спорте, подарки на праздники и многочисленные «люблю» друг для друга. Все это оказывается выкинутым лишь потому что он поцеловал мальчика, а не девочку. Плевать, насколько Акааши хорош, насколько он красивый, умный, понимающий, насколько с ним интересно и хорошо, ведь он не того пола. Бокуто лежит на футоне, широко раскинув руки, сжимает край одеяла в кулаке. Сейчас уснуть куда сложнее, чем там, в отеле. Тогда просто приходилось принять случившееся, а теперь настойчиво лезли размышления. Сколько не старайся, не получается найти ни одной причины, ни одного мотива для такой ярости, ненависти, для того яда, что был выплеснут, словно котел опрокинули. Еще и Акааши обвинили. Он успевает только подумать, что хорошо бы найти ладонь Кейджи, как та находит его сама. Брюнет осторожно касается пальцами, поглаживает, потом берет его руку в свою. Это тепло лучше всего на свете. Это даже так забавно и приятно — их мысли и желания сходятся. - Тоже не спится? - тихонечко спрашивает Кейджи, Бокуто кивает, после, опомнившись, отвечает вслух. Он хочет спросить, что может быть плохого в том, что они вместе, но очевидно, что ответа не последует. - Если твои родители позволят мне остаться подольше, то я смогу закончить обучение. Потом выберу самый лучший универ из предложенных… хотя самый лучший не надо, - приглушенно засмеялся Бокуто, поспешно добавляя, - наверно. Нужно тот, откуда меньше шанс вылететь. Ну чтоб еще и учебу потянуть… Но главное, чтоб спортивная стипендия была нормальной. Небольшая подработка, желательно почасовка, чтоб не мешала тренировкам. В общем, чтоб можно было снять квартиру и было на что поесть. Это ведь вполне реально… все не так страшно. - Тебе придется все успевать. Надеюсь, это не скажется на игре… - немного расстроенно ответил Акааши. Котаро, конечно, нескончаемый источник энергии, но лишь до той поры, пока не взыграет пессимизм. Будут ли там вытаскивать его самооценку с самого дна? Или Бокуто постарается и сам не впадать в крайности? Это ведь реально, он не дурак. - Ага. Такова взрослая жизнь, - пародирует парень. - А потом… знаю, это вызовет немало трудностей, но ты согласишься жить вместе? - Когда поступлю? - уточняет Акааши, от его тона так спокойно, самому Бокуто уже не кажется, что несколько секунд назад он был готов провалиться от смущения. А его вице-капитан все-таки такой классный. Он не смеется, не говорит, что Котаро глупый. - Ага. - На двоих нужную сумму достать будет проще. Да и я тоже рассчитываю на стипендию. - Так что? - нетерпеливо переспрашивает Бокуто, ерзая на футоне. - Давай хотя бы до выпуска доживем. Но я не против, - тут же добавляет Кейджи, его капитан светится, разом наваливаются и легкость, и сон. Проходят недели, Бокуто моет посуду по вечерам и смотрит ТВ в гостиной, называет Акааши-сан «мамой» и чувствует себя как никогда дома. Вещи забраны из своей старой комнаты, и в прежнее направление даже глаза не смотрят. Они ходят с Акааши одной дорогой от ворот академии до самой входной двери дома. Бокуто игнорирует звонки, но не добавляет родителей в черный список, потому что те могут позвонить на телефон Акааши. Он не планирует сторониться их вечно, но считает, что и они должны понервничать, помучиться. Бокуто думает, что же стало с его любовью к семье? Не хочется чего-то фееричного, но желание отплатить превышает желание помириться. К тому же если они так легко отвергли свою «любовь», так почему Котаро должен ее беречь? Почему он должен надеяться, что однажды его поймут и простят. За что тут вообще ожидать «прощения»? Он сам уже не простит. После выпуска Бокуто просит остаться до начала учебы. Его никто не выгоняет, даже предлагают остаться дольше, до университета вполне можно доехать на метро, но Котаро уверяет, что не может так сильно злоупотреблять гостеприимством, к тому же расписания у них теперь совсем не будут совпадать, а давать Бокуто личные ключи — все равно, что прописать его у себя. Он клятвенно заверяет, что к началу учебы найдет квартиру или хотя бы комнату по средствам. - Не нагружай себя так сразу, хотя бы попробуй пожить в общежитии, дешевле обойдется. Если уж совсем не понравится, то найдешь квартиру. Общежитие! Бокуто не понимает, почему не думал даже об этом раньше, Акааши тоже не понимает, почему не вспомнил такой очевидной вещи. - Тогда напишу заявление, - резво и радостно заявляет Котаро. Можно будет не сразу подрываться с поисками работы, а сперва втянуться в новую среду, учебу, атмосферу, жизнь… - первый год проведу в общаге, если повезет. - Первый год? - не понимает Акааши, но широкая улыбка Бокуто все объясняет. Всем. Заявку утверждают, и у Бокуто остаются деньги, чтоб затащить Акааши в кафе или кино, покупать подарочки по поводу и без. Такую жизнь нельзя назвать хреновой. Выгнали из дома? Да фигня, благодаря пониманию семьи Акааши, конечно, но Бокуто ни капли не страдает. «Давай поговорим», - пишет мать, сроду в жизни не набиравшая смски, и он думает, что наверно, пора что-то ответить. «Зачем?» «Ты мой сын, я хочу увидеть тебя». Котаро решает, что пора. В конце концов он обещал, так что они просто встретятся, вдруг получится что-нибудь нормальное. Надежда трещит, когда мать начинает ему обещать хорошую невесту, которую они с отцом обязательно найдут для него. Котаро думает, что лучше сразу уйти, пока не стало хуже. Либо она начнет скандалить, либо он, оба исхода отвратительны. - Ты все еще с ним? - останавливает она своим вопросом, и Бокуто думает, что чуть-чуть потерпит. Пусть не думает, что они разбежались после первой трудности. - Да, - уверенно заявляет он. Хочется рассказать, какой Акааши классный, как хорошо его приняли в том доме, как жаль было уходить оттуда. Но необходимо. Не может же он годами жить за чужой счет? Ему даже карманные деньги давали! Не совсем ему, конечно, а Кейджи, но тот сам сказал, что сумма в два раза больше обычной. - Все это время ты не отвечал на звонки… как ты жил? Все ли у тебя в порядке? Ему смешно. Прошло около полугода, можно было уже не раз сдохнуть где-нибудь от холода или голода. Можно было в первый же день сброситься с какого-нибудь моста. - Жив, как видишь, - произносит он тоном, словно каждую ночь был вынужден спать под мостом и делить еду с бродячими собаками. Получилось не намеренно, просто подумалось, что он мог ведь как и раньше просыпаться в своей комнате, видеть ее потолок, чувствовать себя дома, как дома. - Прости, Котаро, - сдавлено произносит женщина, прижимая к груди руки, - прости… Я хочу иногда видеться с тобой, разговаривать, хочу знать, как у тебя дела… - Я не хочу, - обрывает Бокуто, сверкая уверенностью в своих желтых глазах. Играть хищника перед родными так серьезно ему еще не приходилось; понятно, почему мама вдруг вздрогнула. - Хотя бы скажи, что у тебя все хорошо. А если это не так, скажи, что тебе нужно… Если я могу тебе помочь, хоть деньгами, просто скажи. Котаро ждал под конец фразу вроде: «Только брось своего Акааши», но ее так и не последовало. Она больше ничего не сказала о Кейджи, словно предпочла полностью игнорировать его существование, но сына такое не устраивало от слова «совсем». - Да вроде я неплохо устроился, - легко отмахивается Котаро. - Университет мне нравится, учеба и тренировки неплохо даются, жилье нормальное, правда, готовить я не очень люблю, но не долго осталось мучиться с этим. Кейджи тоже не очень любит кухню, но справляется с ней явно лучше. Я уже поднакопил денег. Была б постоянная работа, можно было бы купить свое жилье в кредит, но пока придется лишь снимать. Может, к выпуску получится что получше… так что на необходимое финансов хватает. - Но ты хочешь что-то еще? - уточняет женщина. - Ну вообще-то да. Мне вроде хватает, но не хочу брать из отложенных на жилье. Мало ли что там произойдет… - Что же ты хочешь? Он не хочет намеренно ее злить и выводить из себя, просто немного проследить реакцию, показать, что он серьезен. А еще он и в самом деле думал об этом, но, как уже сказал, по финансам не получается. Денег от матери он не ждет. - Кольца, - просто и непринужденно отвечает парень. Пояснять ничего не требуется. Он не собирается жениться на Акааши со всеми этими празднованиями и штампами, но лишь для них двоих хочется еще раз показать, хочется сказать Кейджи, насколько он дорог. - Тогда… давай выберем их вместе? Бокуто кажется, что ему пулю в грудь всадили. Нет, серьезно, что только что произошло? Он не ослышался? Как-то это слишком похоже на слуховые галлюцинации. - Ты серьезно? - переспрашивает парень, на что получает утвердительный ответ. - Если чтоб оставаться на связи с тобой, мне нужно принять Акааши, я постараюсь сделать это. Они встречаются через несколько дней и покупают кольца. Бокуто не понимает, что происходит с ним. Это не то, что испытывал Акааши, когда получил две коробки с обедом, не хочется плакать, не ощущается безграничных счастья и радости, но внутри тепло. Черт возьми, потребовалось столько времени, но его мать выбирает вместе с ним парные кольца, одно из которых он подарит своему парню. После выпуска Акааши, Бокуто надевает ему кольцо на палец и думает, что все должно быть именно так. Не важно, кто что узнал, кто как отреагировал, что происходило раньше… как бы не сложились события, все должно было привести к одному и тому же итогу. С того момента, как Бокуто встретил Акааши, все уже было решено.