Причуды

      Это наваждение, глупость, причуды или как там еще люди называют все, что им неприятно и непонятно. Наруто никогда не был силен в словах. Он не любит давать названий неназываемому и уж точно не собирается прислушиваться к чужим лживым фразам — сквозь стиснутые зубы и опустив глаза, за спиной, будто Хокаге не слышит.       Наруто, в общем-то, все равно. Это просто происходит, и у этого нет названия, и есть причина — погибшая под пылью лжи и отговорок, задохнувшаяся и потерянная. Есть.       Наруто не может объяснить, как это происходит. Просто в один из бесконечных, монотонных дней воздух густеет, насыщается влагой и восхитительным запахом земли после дождя, а мир вдруг расцветает, наливаясь красками. Наруто откладывает все дела, скидывает отчеты на покорно вздыхающего Шикамару и исчезает из Конохи, не оставив даже клона.       Домик маленький и покосившийся, затерянный в лесу. Его окружают такие дзюцу защиты, какими даже Коноха не может похвастаться. Наруто проходит сквозь невидимый купол, машинально вплетая свою чакру, и тот наливается силой, гудит, разрастаясь вверх и вширь.       Дверь, как всегда, скрипит. Наруто морщится, в который уже раз думая, что надо бы смазать петли маслом, и в который раз выкидывает это из головы. Потому что…       Саске сидит у камина. Греет руку, почти касаясь пламени кончиками пальцев. Огонь отбрасывает на его лицо резкие, хищные тени, скрадывая выражение и чувства. Но Наруто не надо видеть, чтобы чувствовать. И говорить не надо.       Здесь вообще нет слов. Слова всегда лживы.       От Саске тепло и терпко тянет приветственной волной и следом укором — опять опоздал. Наруто пожимает плечами, скидывая сумку и плащ Хокаге прямо на пол, и сумбурно-быстро прокручивает в голове события минувшего дня. Где-то там кроется причина его задержки, Наруто и сам не знает, где. А Саске поймет — он прислушивается, склонив голову набок. Смотрит на пламя, а Наруто смотрит на него. На уставшие тени под глазами, морщинки у губ, небрежно подстриженную челку.       Мы постарели, мелькает неожиданная мысль. Наруто тут же гонит ее прочь, но Саске, конечно же, замечает.       Саске косится на него, чуть повернув голову, вспыхивает и тут же гаснет в полутьме шаринган. Наруто подходит ближе, присаживается рядом и тут же утыкается носом в чужое плечо. Вдыхает — пот, пыль, кровь и тонкий аромат солоноватой кожи — и, не выдержав, трется щекой. Саске зарывается пальцами ему в волосы, тянет, заставляя поднять голову.       Смотрит в глаза.       Наруто бездумно рассматривает его лицо, а потом, потянувшись, прикасается к губам. Саске тут же отвечает, они целуются, скользя языками по небу и жадно прикусывая губы, а Наруто неожиданно вспоминает, что Саске наверняка мчался сюда на всех парах, забыв и поесть и поспать.       Голодный? — думает он, отрываясь и прижимаясь губами к уголку рта Саске.       Голодный, эхом отзывается Саске, толкая его на спину. Наруто сдавленно фыркает, поняв, к чему относилось последнее заявление, и обхватывает склонившегося над ним Учиху за шею. Извращенец, ехидно думает он, скользя кончиками пальцев по линии роста волос. Саске смотрит с непередаваемым скептицизмом. Они так близко, что Наруто чувствует его дыхание на своих губах, но непроизнесенное «идиот» искрит в воздухе эхом мыслей.       Но Наруто не привык отступать на полпути — если он вознамерился накормить Учиху, значит, он его накормит. Он коротко целует приоткрытый рот, бодается лбом и выскальзывает из-под Саске с непринужденной легкостью. Хокаге он или нет.       Саске смотрит сумрачно и тяжело, Наруто прекрасно чувствует его возбуждение. Да и свое тянет ноющей болью в паху, но Наруто слишком хорошо ощущает сковывающую усталость Учихи: тот не спал больше трех суток, а ел последний раз вообще черти когда. Непорядок, ну.       Наруто непримиримым жестом тыкает пальцем в сторону того, что они называют кроватью, и тут же лезет в отброшенную сумку, радуясь собственной предусмотрительности и игнорируя тяжелый взгляд Учихи. Тот, кстати, все же поднимается и усаживается на кровать. Раздумывает секунду, а потом стягивает с себя рубашку, а следом и форменные штаны.       Нечестный ход, ублюдок, мимоходом думает Наруто. Саске хмыкает, подбирая под себя ноги. Скользит раздевающим взглядом по коже, отчего Наруто ежеминутно ежится, прогоняя мурашки. Но сдаваться он не намерен, так что, нацепив на физиономию невозмутимость, Узумаки оборачивается, держа в руках онигири, и тут же их чуть не роняет.       Ну нечестно же, а, — мелькает заполошная мысль, но Наруто стоически ее отгоняет. Саске обнажен и расслаблен, сидит, подперев голову рукой, и неотрывно следит за каждым жестом. Наруто осматривает его, подмечая новые шрамы и стараясь не задерживать взгляд на паху, а потом, героически стиснув зубы, шагает к кровати.       Садится рядом, протягивает онигири. Саске смотрит поверх рисового шарика прямо ему в глаза, но Наруто совершенно точно не собирается сдаваться. Настойчиво качает рукой, а когда Саске, пожав плечами, забирает онигири из его руки, мазнув пальцами по коже, крупно вздрагивает.       Учиха издевательски фыркает, а Наруто обиженно сопит, отворачиваясь. И когда горячие губы прижимаются к его плечу теплым извиняющимся жестом, чуть ли не стонет от протряхнувшей дрожи. Саске едва заметно улыбается и начинает, наконец, есть, а Наруто быстро линяет с кровати, отправляясь заваривать чай и думая что-то возмущенно-обвиняющее.       Они едят рис, запивая его найденной в шкафу бурдой, оставшейся с прошлого раза, и лениво обмениваются отрывками мыслей. Почти картинками, им не нужно облекать мысли в слова, чтобы уловить смысл разговора. Наруто рассказывает про Коноху и недавний ужин у Тен-Тен, который чуть не отправил доблестного Хокаге на тот свет, Саске перебирает в памяти бесчисленные дни дороги и сменяющие друг друга ландшафты.       Они оба не говорят ни о женах, ни о семьях. В этом доме, на границе со Страной Дождя, в темном опасном лесу, у них только одна семья. На пару дней они снова есть друг у друга в той безграничной степени доверия, которая может быть только между ними — когда мысли сливаются в общий поток, и не разобрать уже, где чье сознание.       Саске засыпает, облокотившись на Наруто всем телом и прервав мысль на середине. Наруто долго смотрит на его спокойное лицо, а потом укладывает вредного Учиху на подушку и ложится рядом, оплетая руками знакомое до каждого шрама тело.       Полог, окутывающий домик в лесу, монотонно гудит.

***

      Он просыпается ночью от торопливых поцелуев. Сонно мычит, хватает Саске за волосы, тянет на себя и целует уже по-настоящему — глубоко и долго, так, чтобы не хватало дыхания, и горели легкие. Поцелуй похож на борьбу, но у них это всегда так — никто не желает сдаваться первым, хотя, по сути, всегда было без разницы, как, важно лишь - с кем. Но эта борьба всегда отдает ноткой прошлых лет — болезненно-безумных, живых, правильных.       Все-таки, прежде всего, они соперники. И только потом уже… потом.       Саске почти до крови кусает его за губу, резко вдавливает в кровать. Наруто дергается, но без особого энтузиазма: тело все еще по-сонному теплое и непослушное, да и хочется так сильно, что уже почти все равно, кто выиграет на этот раз.       Саске отрывается, губами скользит по щеке — Наруто кожей чувствует его улыбку, — и нависает сверху, щекоча волосами виски. Большой, теплый, невероятно сильный. И риннеган в темноте посверкивает всполохами. Наруто притирается к нему всем телом, разводит колени, обхватывает руками за шею, пригибая ниже. Саске наклоняется, целует его, почти кусает, жестко вклинивает колено между разведенных ног. От прикосновения к ноющему члену перед глазами проносятся искорки.       Душно, жарко, неудобно, почти больно, а внизу живота скручивается спазмом тугой комок. Это всегда так, после долгого ожидания — ничего приятного или нежного. Сносящее крышу возбуждение, поцелуи-укусы, тихие хриплые рыки, боль и злая разрядка — быстро, почти на сухую.       Наруто не знает, почему так, и из-за чего, но время нежности придет потом, когда они будут лежать и медленно целоваться, неторопливо скользить пальцами по влажной коже, готовить друг друга медленно и долго, мучительно неспешно растягивая, скользить языком по оплетающей член венке, упруго проминая ее языком, целовать каждый шрам, перебрасываться мыслями-картинками… Когда придет время заниматься любовью.       Но сперва надо просто сбросить напряжение. Выплеснуть друг на друга злость и гнев, и отчаяние, прокричать в кусающий рот невозможность чего-то большего.       Быстро, зло, горько.       Наруто почти рычит в поцелуй, оплетая талию Саске ногами, требовательно царапает когтями кожу на шее. Ему надо прямо сейчас и без всякой подготовки — будет больно, невыносимо и правильно. Правильное всегда больно.       Саске отстраняется, расцепляет его ноги. Наруто почти давится возмущением, приподнимается. Но Саске непримиримо толкает его обратно, наклоняется, шарит рукой под кроватью. Наруто сквозь пелену перед мыслями все же вспоминает, что в прошлый раз они оставляли мазь именно там. Он недовольно мычит, пиная Саске в бедро. На него тут же сверкают шаринганом и от вида мерцающего в темноте алого круга радужки живот подводит болезненной судорогой.       Саске дышит тихо и неглубоко, пытается отвинтить неподдающуюся крышку. У него немного дрожит рука, а член почти прижимается к пупку. Наруто не выдерживает, изгибается, тянется, прижимается к головке губами почти нежно. У Саске перехватывает дыхание. Слышен треск сломавшейся баночки, на спину Наруто капает обжигающе холодная капля, а потом его хватают за плечо и швыряют на кровать.       Наруто едва находит в себе силы усмехнуться — выходит почти оскал, а Саске уже нависает сверху и без всяких церемоний засовывает в него сразу два скользких пальца, тут же разводя их в стороны. Наруто стонет и выгибается, член ноет почти невозможно, а прелюдии раздражают до зубовного скрежета. Пальцев отчаянно мало, даже когда их становится три — Саске торопится и не нежничает, но все равно мало-мало-мало.       Наруто глухо хрипит и дергает ногой, толкая руку Учихи прочь. Саске раздраженно шипит. В радужке у него переплетаются кровью линии, но Наруто бесстрашно скалится ему в лицо. Его колотит от возбуждения, а Саске так близко и так далеко…       Учиха торопливо размазывает остаток мази по члену, тянет Наруто за бедро на себя — ему неудобно одной рукой, но он же чертов ниндзя, он справляется. Наруто помогает ему, снова оплетает ногами талию, сжимает руками простынь в каком-то диком напряженном предвкушении.       Саске входит разом, не осторожничая, но и не торопясь, одним слитным, неотвратимым движением. До синяков сжимая бедро Наруто, не давая отстраниться даже на мгновение. Именно так, как нужно, именно так, как…       Наруто сдавленно хрипит. Под закрытыми веками расползаются неровные круги. Это вовсе не приятно, и не сладко, и не… какие там еще могут быть не. Это просто правильно. Так, как необходимо.       Саске замирает на секунду, переводя дыхание. Наруто пытается расслабиться, но не может даже разжать зубы. Напряжение скручивается внутри спиралью, нарастая с каждым мгновением, и если оно не пропадет, Наруто точно рухнет и захлебнется. В своих ошибках, в своих решениях, в своей слепоте, которая привела их к маленькому домику в лесу — на два дня каждые три-четыре недели.       Но Саске не дает ему утонуть. Он неторопливо выходит и тут же подается вперед — размашистыми, безжалостными движениями. Смазки мало, это дико больно и дико хорошо. Наруто стонет сквозь стиснутые зубы, принимая каждое обжигающее движение — словно огнем, сжигающим внутренности, — и в какой-то момент становится легче. Боль скручивается, сплетается, охватывая тело шипастым комком, выгоняет из головы все мысли, переплавляет чувства, оставляя кристальную, звенящую пустоту — и это так отчаянно хорошо, что Наруто не выдерживает и глухо всхлипывает под сотрясающими тело толчками.       Жар разрастается, огнем охватывая кожу. Наруто зло кусает губу и дергает Саске на себя. Тот падает, теряя равновесие, срываясь с четкого ритма. А Наруто так оглушающе, непередаваемо мало — Саске снаружи, Саске внутри, Саске почти частью души, Саске частью души, всем, что было, есть и будет. Наруто вцепляется в его спину когтями, перекатывается, нависая сверху, не переставая двигаться. Порывисто кусает за губу, заставляя открыть рот, тонет в мареве и жаре. Целует, вылизывает, притирается.       Это наваждение, глупость, причуды. Пусть так.       Саске подбрасывает бедра ему навстречу, осыпает укусами шею. Наруто нависает над ним, почти не соображая. Руки дрожат и подгибаются, и в какое-то мгновение кажется, что это слишком. Что он больше не выдержит — Саске так близко, так рядом, так…       Напряжение лопается, как мыльный пузырь. Наруто глухо стонет в изгиб чужой шеи, мешает слезы с потом и кровью. Сознание ускользает, цепляется за руку на бедре и — завершающим аккордом — за два длинных, раздирающих движения.       А потом перед глазами все меркнет. И у темноты тоже есть имя.

***

      Он приходит в себя спустя несколько минут. Морщится, когда член Саске выскальзывает из него, валится рядом, пытаясь выровнять дыхание. За окном занимается рассвет, а Саске смотрит на него — тепло, нежно и одуряюще прямо.       Наруто прикрывает глаза, сбегая от этого взгляда, и утыкается лбом в покрытое потом плечо.       Я люблю тебя, скользит в воздухе не прозвучавшая мысль. Жаль, что невозможно разобраться, чья.       Губы прижимаются к макушке — легко и невесомо. Наруто переплетает их пальцы и засыпает, ощущая чужое дыхание в волосах.       Впрочем, не жаль.