Помрачение

      Еще один бессмысленный, едва прожитый день. Очередным вечером я возвращаюсь в свою черную многоэтажку. Очередной раз сажусь в грязный, исписанный мерзостями и изрисованный гениталиями лифт. Лампочка мигает надо мной тусклым светом, и я снова ловлю себя на мысли, что единственное, что меня еще удерживает в этом мире, это моя девочка. Моя красавица. Всегда одетая как шлюха недотрога.       Ржавая замочная скважина не давала провернуть ключ. Пришлось ударить дверь, и только после этого я наконец попал в мою скромную обитель, последний оплот моей надежды.       Я снял куртку и обувь. Прошел в ванную. В глубине своей однушки я увидел ее слегка светящийся от уличных прожекторов стадиона силуэт. Она стояла в дверном проеме, оперевшись расставленными в разные стороны руками на косяки. Я сделал вид, что не заметил ее. Пока холодная вода и мыльная пена очищали накопленную грязь с моих рук и лица, она неслышно подошла ко мне сзади и положила свои бледные ладошки мне на плечи. Это было у нас приветствием.       Продолжая игнорировать ее, я ушел на кухню. Старый холодильник трещал и чуть заметно вибрировал. Я вытащил кастрюлю с едва ли съедобными макаронами и выложил на тарелку. Все это время она стояла сзади и наблюдала за мной. Я не оборачивался, так как не хотел портить впечатление от того, как она на этот раз одета. Наконец я не выдержал и повернулся лицом к ней. Сегодня она была стервозной блондиночкой с короткой стрижкой и густо накрашенными черным карандашом глазами и бровями. Ее плоскую грудь прикрывало ожерелье, состоящее из прикрепленных друг к другу тонких золотых цепочек, свисавших почти до пупка. Под ними был белый коротенький топ, он начинался под мышками и заканчивался в сантиметре под грудью. Между ног, спереди и сзади, свисала длинная полоска ткани, прикрепленная к блестящему золотистому поясу на бедрах.       Я ухмыльнулся, разглядев как следует эту не то голливудскую диву, не то принцессу племени Майя. Вспомнив про еду, я поставил посуду на поднос и ушел в спальню, где планировал, как обычно, поесть перед телевизором. Включив ящик, я обнаружил, что там по-прежнему показывают какую-то дрянь. Я сел в свое кресло и запустил вилку в едва теплые макароны. Внезапно в комнату вошла она и уселась на пол напротив меня. Ее беленькая головка перекрывала мою телепередачу, где транслировалось мигающее и бешеное перемещение кишащих черно-белых точек. Моя девочка внимательно смотрела на то, как я ем. Сложив руки на колени, она была похожа на служанку, которая ждет приказов своего господина. Я накрутил длинную макаронину на вилку и протянул ей. Она, не переменив позы, съела протянутую мной еду, и улыбнулась. Видимо, понравилось. Вдруг она стала и ушла куда-то за мою спину.       Обернувшись из интереса, я увидел, что она разлеглась на моей мятой кровати, которую я не удосужился убрать с утра. Она лежала на спине с поднятыми ногами и колотила стену, периодически посматривая в мою сторону. Я решил, что это знак. Столько времени она водила меня за нос, не давая прикоснуться к себе. Полный решимости, я встал и направился к ней. Почувствовав себя диким зверем в брачный период, я залез на кровать. Не успел я опомниться, как она оказалась в моих объятиях. Вот только поцеловать себя не давала. Каждый раз, когда я устремлял свои губы в ее лицо, она с улыбкой уворачивалась или подставляла руки, отпихивая мою голову. Вскоре мне это порядком надоело. Раз она всегда одета как шлюха, то и относиться я к ней буду так же. Я погладил ее по открытому бедру и запустил руку между ног. Она вздрогнула и, скривившись, зажала ногами мою ладонь, не давая мне прикоснуться к заветной части ее тела. Помучив меня немного, она снова улыбнулась и, хлопнув густыми накрашенными ресницами, испарилась в воздухе. Я в панике вскочил с кровати. Она и раньше так делала, но не так внезапно. Мое сердце бешено заколотилось, когда я увидел ее в отражении полутораметрового зеркала. Она отражалась за стеклом, а здесь, со мной, в комнате, ее не было. Я решил, что это ее очередные издевательства над моими чувствами, и что с меня хватит. В приступе ярости я схватил первое, что подвернулось под руку, — этим оказалась металлическая статуэтка. Я метнул ею в зеркало, попав в самую середину. Стекло старого, доставшегося мне по наследству предмета интерьера разлетелось на тысячи больших и миллионы маленьких осколков, засыпав ими со звоном едва ли не половину комнаты. Я машинально прикрыл руками лицо. Когда я наконец пришел в себя, то обнаружил, что моей девочки в зеркале больше нет, и в осколках она тоже не отражалась.       Боковым зрением я что-то заметил слева от себя. Я медленно повернул голову и ужаснулся. Она сидела на кресле, за которым я обычно ем, запрокинув ногу на ногу. Ее тело украшали тысячи ссадин и порезов. Из некоторых торчали сверкающие в свете лампы осколки. По ее лицу, рукам и ногам струились тонкие потоки крови. Она свирепо смотрела на меня немигающим взглядом. Меня вдруг разобрало гнетущее чувство вины и приступ совести.       Я упал перед ней на колени и обнял ее за кровоточащие босые ноги. Из моих глаз текли слезы, я начал извиняться, умолял поверить в свою искреннюю любовь и сыпал комплименты и милости, чтобы она хоть немного простила меня. Неожиданно она опустилась ко мне на пол и, улыбаясь, погладила по лицу. Я, опешив, как завороженный смотрел на ее лицо, следы крови с которого вдруг пропали, как будто их никогда и не было. Моя девочка со своим стандартно приветливым выражением лица, продолжала гладить меня по лицу и шее. Она приблизилась ко мне так близко, что я даже не сомневался, что сейчас, вот-вот, она меня наконец-то поцелует. Но вместо долгожданного проявления любви я почувствовал, что она вложила мне в руку какой продолговатый предмет. Посмотрев вниз, я увидел, что это разделочный нож. Не в силах вымолвить ни слова, я просто следил за ее необъяснимыми действиями. Она развернула мою руку и холодное острие уперлось мне в живот. Я пытался что-то выкрикнуть, чтобы образумить ее, но она лишь улыбалась и гладила меня по щеке. Рука под действием каких-то неведомых чар меня совершенно не слушалась, мозг отказывался повиноваться моим желаниям. Я почувствовал, как лезвие быстро вошло в мой беззащитный живот до основания. Невыносимая боль дошла наконец до моего мозга, и я закричал. Следующий мой крик пронзил квартиру, когда она дернула рукоять в сторону, разделав мое тело как тушку животного. Кишки стали быстро покидать пределы моего бренного тела, вываливаясь наружу. Я рухнул на пол в лужу собственной крови, которая плавно заполняла пространство вокруг меня. Напоследок умирающий мозг показал мне картину, как моя девочка встает и идет к телефону. Набирает какие-то цифры и что-то говорит в трубку.       — В заключении пишем: самоубийство. Кто-нибудь расспрашивал соседей о его личной жизни? Кто вызвал скорую и милицию? Звонила женщина.       — Соседи говорят, что как только этот парень сюда переехал, он почти не выходил из дома, и его никто никогда не навещал. Однако, следов пребывания другого человека не обнаружено: ни отпечатков, ни женских вещей, — ничего. Консьержка подтвердила, что чужие люди сегодня не приходили, запись видеонаблюдения у лифтов тоже не показала никого подозрительного.       — Ладно, напишем, что вызвал сам, а неисправная телефонная связь исказила мужской голос.       — Отличная идея, не морочиться же с подобными отбросами.