В этом нет твоей вины

Так трудно об этом думать. Ты сидишь возле окна, под реанимационной. Твой взгляд упирается в стеклянную плоскость, твои мысли пусты, в красных глазах отражается боль и рассвет. Их последний рассвет. .______._____.______. Мне нравится вспоминать это. То, с чего все началось. День нашего знакомства. Его причины и продолжение. Но то, к чему все привело… заставляет меня чувствовать боль, усиливая физическую и пропагандируя сдохнуть. Дул такой же холодный февральский ветерок, как и сейчас, тоже была ночь. Я стоял себе спокойно на балконе, всматриваясь в луну и в снег, который светился, отражая ее божественный свет. Юно говорил, что моя кожа такая же сияющая, как и луна. Он говорил, что всегда боялся, что я расплавлюсь на солнце, или сгорю, подобно вампиру. На мой телефон раздается звонок, от которого я вздрагиваю. Мне было холодно, я и так весь дрожал, а мою иллюзию идиллии разбила приятная мелодия. Но абонент не был приятен мне. Это мой бывший. Этот парень очень не хорошо поступил со мной. В этот момент желание выкинуть телефон через балконную перегородку накрыло меня, пока я не увидел, что этот вызов был прерван второй линией. Звонил мой менеджер… Я – актер, с довольно не плохим стажем и голосом. Мой дебют принес такой бешеный успех, что телефоны просто разрывались от предложений. Но я отказывал всем агентствам. Неизвестно чего я ждал, я сам не мог понять этого, и не уверен был, что пойму. Поступали предложения от многих компаний: звукозаписи, певцов, кино. Но я был упрям. Я вводил в бешенство своего менеджера, но их радовало одно – я отказывал другим кинокомпания, оставаясь в этой. …черт знает, что ему нужно в двенадцать ночи, но выбора у меня нет. В контракте, который я внимательно перечитал, было указано, что я должен отвечать на телефонные звонки в любое время суток, в любой ситуации. Что я собственно и собрался сделать. - Да, менеджер-хен, - уважительно я поздоровался с моим начальником, так сказать. Меня зовут Ким Джеджун. Мне 22 года и я довольно успешен в своей карьере. Передо мной открыта уйма перспектив, на которые я абсолютно не обращаю никакого внимания. Все, ожидая чего-то, что заинтересует меня. И что же, какую тайну поведает мне на этот раз Хеним, сможет ли он меня заинтересовать. - Джеджун, - зевок, похоже, его самого разбудили совсем недавно, - может, помнишь ту компанию, которая хотела купить тебя? Так вот, так как у них не получилось переманить тебя на их сторону, то от них поступило предложение: они хотят продать сценарий фильма и что бы ты сыграл в нем главную роль. Я внимательно слушал, что рассказывал мне хен, он был уставший, замученный, а тут еще эта дурацкая компания с очередным предложением. - И? У меня есть выбор? Как я понял, вы меня перед фактом ставите? – спросил очевидное я. За пять лет я хорошо изучил своего хена. - Ну, фактически. Но, твое мнение здесь не менее важно, потому что сценарий второсортный, - вздохнул старший. - Да? Вы читали его? – тут Киму стало интересно, он никогда не слышал таких отзывов от менеджера хоть о ком-то. - Читал, но еще больше меня поражает его цена. Мало того что мы покупаем его за большие деньги так еще и их актеры должны играть. Хотя бы главный, - немного возмущенно излагал мужчна, а я его внимательно слушал. Мне уже стало очень интересно, чем же мой менеджер так не доволен. - О, ну так может, поведаете меня в тайну сюжета? Чем он вам так не угодил? – я спросил это с насмешкой, заставляя, злится и так не особо доброго хена. - Ну, у тебя будет возможность, ознакомится самому. Я тебе в течение получаса завезу сценарий и документы, на которых ты должен будешь поставить свою подпись, хорошо? – уже чисто из вежливости прилепил он «хорошо» в конце и повесил трубку. Я услышал раздражающие гудки и выкинул сигарету, не удосужившись потушить о пепельницу. У меня всегда был страх, что если выкинуть не затушенную сигарету, то случится пожар, но сегодня этот страх что-то поутих и я направился в комнату, чтобы хоть капельку согреется, потому что в футболочке и домашних штанах не очень-то и тепло на минус десяти. Как хен и обещал, привез ко мне свою тушу ровно через полчаса. Минута в минуту не позже. А я, чтоб не задерживать процесс, взял нужные бумаги и подписал их. - Ты бы ознакомился для начала. Я впервые вижу, что бы ты вот так просто что-то подписывал, не прочитав хотя бы пары строк из договора, - удивился Хеним, на что я пожал плечами. - У меня настроения нет, да и я пробежался глазами. Там вроде бы ничего такого, договор как договор, все по старому, - опять пожал плечами я, прижимая к груди стопку бумаги. - Я понял, - кивнут тот, - так даже лучше. На секунду мне показалось, что в этих документах было что-то такое… но… увы меня это не интересовало, мне показалось, что я нашел именно то, что так давно искал. Хен ушел и я направился в зал, перед этим заварив чаю. Сев на диван я углубился в чтение. И через несколько минут до меня дошло, что рассказ ведется о девушке и парня, третьего действующего лица мужского рода не было. Но как так? Но пичем тут «их главный актер»? Далее я до меня дошел весь смысл, пока еще не снятого фильма. Правду говорил менеджер, что сюжет примитивный. Хотя, некая изюминка здесь присутствует. И так: Есть два действующих лица на протяжении всего фильма. Это Он и Она. У Нее и у Него есть родители, у которых свой бизнес. И на одну из своих бизнес встреч отцы берут своих сыновей. И один из них влюбляется в другого, когда второй об этом даже не подозревает. Он узнает найпосещаимые места своего возлюбленного и пытается устроится туда хотя бы посудомойщиком, но так как туда берут почему-то только девушек, то парень через некоторое время возвращается и устраивается официанткой. Как-то так получается, что клиент влюбляется в нее и у них начинаются свои мутки. Тогда идет сцена с поцелуем, от которого у обоих срывает крышу и эта «дура» ни с того ни с сего все портит своим признанием. Затем следуют сцены с душевными терзаниями. Но в итоге они остаются вместе, но не для прессы. Я б не сказал, что сюжет стандартный, немного захватывающе… но, остается вопрос… кто будет играть девушку? Я надеюсь, они подберут более женственного парня… И что-то я не понял? Почему я согласен? Почему я не слышу возмущений моего внутреннего Я или хотя бы мозга. Может это и есть, то, что я искал, то, что нашел, но это же не значит, что это разумно. Сниматься в драме, где в конце два мужчины будут вместе. Что со мной происходит? Утром я проснулся в весьма хорошем расположении духа. Менеджер позвонил мне сразу после моего пробуждения. В данный момент я опаздывал. Так получилось, что Хеним проспал и не разбудил меня в 6, а сейчас уже 8, и через 40 минут встреча, так что мне нужно молниеносно позавтракать и помыться. В итоге я стою возле кухонной столешницы, намазывая тост джемом и пытаясь одновременно почистить зубы. У меня мокрые волосы и я ни черта не успеваю. Далее я быстро сушу и улаживаю волосы, одеваюсь, ем, заляпываю белую футболку вишневым джемом и бегу переодеваться. Мне не нравится сочетание этого красного свитера и черных джинс, на, что я переодеваюсь в синие и серую толстовку от фирмы, которую я рекламирую. Тут я понимаю, что ТОЧНО опоздаю, если не выйду сейчас же. Быстро поправляю прическу, схватив полосатый короткий пуховик, выбегаю на улицу, сажусь в свой спорткар и, нарушая правила дорожного движения, – еду. Приехав за 3 минуты до начала, я встречаю возле входа хена, который не упускает возможности поорать на меня, и мы заходим в здание. Менеджер объясняет мне в двух словах о графике и напоминает об условиях контракта. Я захожу в конферензал, на меня удивленно смотрят по-деловому одетые люди, на что мне абсолютно насрать. Затем переговоры, опять напоминают условия контракта на которые я добровольно подписался, что ж, лучше б я прочил их и внес свои коррективы, а то тут бешенный график. Сегодня довольно насыщенный день: собеседование, теперь встреча с партнером по кино, а потом фанмитинг. Когда мне показали этого Юнхо… я застыл, он… он был великолепен. Шикарная улыбка, пухлые губы, заманчивая родинка над губой, его пронзительный, самоуверенный взгляд, он – невероятен. Но, сам прикол в том, что роль девушки явно достанется не ему. Он был невообразимо мужествен, а я – чисто девчонка по сравнению с ним. По общению он тоже не недалек, очень приятный и умный собеседник, видно – начитанный. А я уже порядком отупел с этим твиттером. И спустя еще пару минут нашего общения я узнаю, что он новичок, в актерстве он пробует себя первый раз. Он – танцор, но я его не видел раньше. После я узнаю, что у него есть собственная школа танцев, и он организовывает много фестивалей по Южной Корее, Японии и изредка в Индонезии. Я им поражен. Он настолько завораживающий, что хочется кричать. На нашей первой съемке я потерял сам себя, когда в конце части мы встретились на заключительной сцене я ахуенно, то есть очень натурально и реалистично сыграл свою роль. Режиссер был поражен. После окончания съемок я услышал от воспитанного Юно фразу, которая заставила меня вздрогнуть. - А ты ничего такой, малыш. Она была сказана таким голосом, будто мы будем сниматься в порнофильме. О боже, как я раньше не понял, что это будет крах моей карьеры? Я же снимаюсь в гей-драме. Что за нах?! В течении съемок я понял, что чувство желания и восхищения захлестнули меня и переросли в нечто большее. Я влюбился в него, нет, полюбил. Полюбил за все, за его прекрасную игру и за лживость улыбок, подаренных мне на съемочной площадке, он так ненатурально улыбался. Я понял, что не смогу так. Я думал о нем круглосуточно, мне было тяжело, и я не мог с собой ничего поделать. А еще в последнее время себя плохо чувствовал. Я плохо ел и у меня болел желудок. Сходив к второсортному врачу, это чтоб не ехать далеко в больницу, мне сказали, что у меня гастрит. Но это же не так серьезно, так что я продолжал ничего не есть и страдать от неразделенной любви. На одном из афтепати я узнал, что Чон Юнхо – законченный натурал. Это разбило мне сердце и убило лживую, такую иллюзорную надежду. Был вариант – сниматься с ним дальше и довольствоваться тем, что есть. Но… чем больше он будет рядом - тем больше я буду влюбляться - тем больнее будет отпустить его, когда все закончится. Поэтому я ушел. Я оставил съемки в этом сериале и вообще свою актерскую карьеру. Может ненадолго, может навсегда. Кажется, со временем я успокоился и принял то, что разлюбить полностью у меня не получится. Я любил его, я болел им. Но, в один прекрасный день я обнаруживаю его под дверью моей квартиры, в моих глазах немой вопрос, в его – мольба. Он попросил себя выслушать, я, сохраняя невозмутимое выражение лица, впустил его в дом, и как должен был сделать гостеприимный хозяин – напоил чаем. Он сказал, что не может без меня, что любит меня и до сих пор не понимает, почему я ушел. «Я не люблю игру» Сказал я ему, на что он удивился. Я сам, по правде говоря, не понял своих слов, но он лишь насильно впился в мои губы, а я не смог сопротивляться. Это было, как в одной из моих фантазий. Отвечая на поцелуй, я произнес нечто глупое: - Такое ощущение, что ты насиловал мой рот. - Но ты мне ответил. Да, я ответил, я не мог сопротивляться, себе, своему чувству. Далее, после некоторых свиданий, и тут подействовало правило трех, он переехал ко мне. Я был опьянен им. Ни моя болезнь, которая стремительно развивалась, ни родители, которые отказались от меня, когда им случайно проболталась моя сестра – не волновали меня. Но боль усиливалась, я пошел к врачу, но уже в хорошую клинику, где мне сказали не очень утешительную новость – я запустил свое заболевание и излечению оно не подлежит. Это было для меня, как повестка в ад, как выстрел в сердце, как нож в спину. Я выжал с доктора то, сколько мне осталось. Он долго не хотел отвечать, пытаясь выведать у меня про моих родных, но я сказал, что у меня нет семьи, но есть любимый человек. Но я бы не хотел, чтоб он знал об этом. Доктор с пониманием отнесся к моей просьбе, после чего сказал, сколько мне осталось. Да, сроки меня удивили – полгода. Полгода на то, чтобы Юно возненавидел меня. Прости, Юнхо Мне было больно делать это, но я, разумеется, умышленно, начал отдаляться от него. Мое сердце болело, будто на него вылили стакан разъедающей жидкости. Наша совместная жизнь превратилась в сожительство. Я только спал с ним в одной кровати, стараясь держать пионерское расстояние. Но Юно был толи слеп, толи дураком. Он так же продолжал любить меня, входя в мое положение, вдруг у меня плохое настроение или депрессия? Он просто не лез под руку. Я был пофигистичен, но на самом деле раздражен. Мог наорать на него, мог расплакаться. Но чтоб больше не срываться на нем и не показывать свою слабость – я уходил. А приходил только ночью и мы, вместе лежа в постели, встречали рассвет. Он все так же слепо любил, и прижимал меня к себе, смотря через мое плечо на рассвет, целовал мою спину и шептал, как сильно он любит меня. Но я молчал. Иногда такие его монологи приводили к нечто большему, но даже в моменты страсти я молчал, пытался сдержаться всеми силами, чтобы не сказать ему о том, как сильно я его люблю и как боюсь, что потеряю. Потеряю его, его любовь… то, что больше не смогу быть с ним. Но делал я все ради него. И даже не представлял, к каким последствиям это приведет. Мы впервые встретили вместе рассвет у него дома, когда я лежал, тесно прижавшись к нему, и медленно проваливался во владения Морфея. Я был так расслаблен, хотя пару минут назад стонал его имя самыми высокими тональностями, кричал его имя, выгибался от его действий и принимал в себя так глубоко, как только мог. Но сейчас моя прежняя иллюзия счастья опять разрушилась. Я сам виноват, нужно было следить за собой. И опять я впадаю в эти истерики, только от одной мысли, что я люблю его, он меня, но я скоро умру. Но это я еще терпел, запирая глубоко в себе, но мысли стучали в сердце, отдаваясь глухой болью в нем. Но я пытался себя успокоить – скоро я сделаю так, что он меня возненавидит. Забудет. Все по сценарию. Все, как и должно быть. Все правильно, я поступаю абсолютно правильно. Другого выхода нет. Но он не меняется, все так же любит меня. Я приступаю к следующему этапу – измена. Нанимаю фотографа, звоню бывшему. Энши я все рассказал, он был в шоке, я даже позволил себе поплакаться ему в жилетку. Он понял меня и согласился помочь. Я был у него дома, сообщая перед этим свое местоположение фотографу. Он нас снимал. Сначала все началось со свиданий в кафе, потом, как я сижу в его объятьях у него дома, затем он и я в постели, абсолютно нагие и в обнимку. Моя голова на его животе. Развитие наших «отношений» было в тон тому, как реагировал Юно – а он никак не реагировал. Фотографии, которые присылал анонимно ему фотограф, были отправлены в корзину, а потом и она была очищена. Я видел, как ему больно, но он молчал. Какой же ты дурак, Чон Юнхо. Ты заставил меня сделать тебе еще больнее. На моем дне рождении… Мы сидели, развлекая гостей, а я начал тебя соблазнять. Ты поддался искушению и взял меня. Я прошептал тебе мольбу о прощении, поцеловал и… по глупости своей пообещал, что мы всегда будем вместе. И ушел. Ты застал меня за тем, чем нужно было. Прости, Юнхо… Набил ему морду, а я перебывал в таком состоянии… твои слова, и то, что ты обзывал меня блядью… ты много чего там наговорил. Я люблю тебя, а твои слова были для меня психологическим террором. Я понимаю, что я просто обязан усугубить ситуацию, и начинаю заступаться за «любовника», перед которым обязательно извинюсь, но я предупреждал его и он добровольно пошел на это. Спасибо, Энши. - КАКОЙ ОН?! Ты кричишь на меня, как сумасшедший, чем перебиваешь меня. - Он не такой как ты. Я должен, должен заставить тебя возненавидеть меня. Должен. У меня не так много времени, ты не достоин, такого как я, ты должен жить дальше, не оглядываясь назад и полюбить кого-то так же как меня. Но я все еще вижу в твоих глазах ту надежду, ту маленькую надежду на то, что все это… розыгрыш? - Он лучше тебя. Мои слова ранят меня. Я сам себе разбиваю сердце. Но я должен усугубить ситуацию, разозлить тебя еще больше. Должен сохранить невозмутимое лицо, что бы ты во мне разочаровался, понял, что я играл тобой. Я удивленно смотрю на тебя, когда ты протягиваешь мне стакан, но я заторможен и не беру его, затем ты влаживаешь его в мою руку. - А теперь возьми и кинь его в стену. Твоя странная реплика, я не вижу связи и не понимаю, чего ты хочешь этим добиться. - Зачем? Мой вопрос выводит тебя. Я вижу это, я слишком хорошо тебя знаю. Но, тем не менее, я решаюсь кинуть его в стену. Не рассчитав силы, я кинул слишком сильно, и он разбился, на многочисленнее осколки. - И что теперь? Я смотрю холодно, это даже не пофигизм, это полное равнодушие. Я вижу, что тебе больно. И мне больно, Юнхо. Прости. И пойми, это ради тебя. Хотя ты сказал бы, что нет, это не ради тебя, что это полный бред и лучше бы мы были вместе до последнего, чем вот так просто отказываться от своих чувств. Но, я уже все решил. И так будет лучше. - Это мое сердце. Я понял. О боже, вот, что ты пытался мне показать. Господи, как я мог. Мне больно. Ком в горле не дает дышать, сердце вот-вот пробьет ребра, а слезы польются из глаз. Боль, мое сердце разрывает немыслимая боль. Я даже представить боюсь, что творится сейчас с тобой. Но что-то мне подсказывает, что чувствуем мы одинаково, мы же одно целое. - И что теперь? Теперь более раздраженно повторю я. Злость – моя защитная реакция, чтобы не расплакаться. Ты прекрасно знаешь это. - Это мое сердце. Спокойно повторяешь ты, голос дает хрипоту, и теперь ты смело смотришь мне в глаза. Теперь я плачу, у меня внутренняя истерика, а из глаз катятся слезы. Я зажимаю рот руками, а в твоих глазах сожаление. Слезы усиливают поток, кровь бьет по вискам, истерика вырывается наружу. Я убегаю, убегаю прочь. Мне все равны друзья, их мнение от увиденного/услышанного, мне действительно все рано. Я сейчас только хочу убежать, как можно дальше, от тебя, от этого места, но одновременно хочу окунуться в твои объятия, что бы ты меня простил и сказать, что все это ЧЕРТОВА ШУТКА. Шутка с небес. Кто, блять, эти создания, сидящие на этих блядских небесах, рулящие нашими судьбами. Почему, как только я обрел счастье, меня так наказывают? Что я сделал не так? Я не слышу твои крики, уловив лишь суть – просьба о том, чтобы я остановился. Но я не реагирую и все сильнее вжимаю педаль в пол. Я потерял рассудок. Бросаю взгляд на зеркало дальнего вида, вижу, как ты сломя голову бежишь за мной, и не замечаю машину ,вылетевшую из-за поворота. Говорят, небеса не существуют. Думаю, это так. Говорят, что души людей остаются на земле, пытаясь исправить свои проколы чужими руками, ведь их не пустят обратно. А как мне исправить свой? Разве я могу чужими руками исправить свои ошибки? Я умер, это точно. Ведь я понимаю, что не был бы сейчас душей, если бы не был мертв. Мое тело лежит на капоте, все в крови, я такой ужасный сейчас, но ужаснее то, что я сделал. В общем, не суть, ведь мне оставалось-то жить всего ничего. Так даже проще. Я смотрю на тебя – жизни в твоих глазах нет. Неужели ты так сильно любишь меня. Нельзя так, Юнхо. Но… я не просчитал одного – ты будешь себя винить сейчас в случившемся. В мои планы не входила авария и смерть персонажа. Но… кажется, все решили за нас. Может быть, так и вправду лучше? Ты так не думаешь, Юнхо? Нет, ты так не думаешь. Вдруг я ощущаю твои сильные объятия, ты прижимаешь меня к себе, вытираешь рукавом кровь с моего лица, плачешь, у тебя начинается истерика, как у меня 10 минут назад, ты гладишь мои волосы, целуешь лицо, губы. Я слышу над самим ухо «живи, прошу, живи». Я начинаю слабеть, точнее мое существо, я теряю яркость и становлюсь все прозрачнее и прозрачнее. Не может быть. Ты возвращаешь меня к жизни, после всего случившегося. Ты прощаешь меня. Ты… как ты можешь быть таким?! Я прилагаю все усилия, чтобы не прийти в себя, чтобы не вернутся обратно. * * * Тебя напичкали успокоительным. Не рви душу, Юнхо. Я бы все равно не смог остаться с тобой. Быть с тобой вечно… я солгал. Солгал тебе. А ты все таким же пустым взглядом смотришь в окно, в твоих глазах я вижу отражения рассвета, твои плечи поникшие, а я заглядываю в твои глаза. А что комичнее всего, так это то, что я вижу помимо рассвета в них свое отражение. Лучи стают все неувереннее в отражении, потому что я стаю видимее, мое тело слабеет, не в силах справится и сердце останавливается. Ты откидываешься на спинку стула, все так же непрерывно смотря на встающее солнце. Мы всегда делали это вместе, но сегодня это будет в последний раз. Прости… Я невесомо опускаю руку на твое плече – ты вздрагиваешь, неужели чувствуешь меня? Затем я стаю перед тобой, и невесомо целую твои губы, точнее пытаюсь поцеловать. Ты закрываешь глаза, из них текут слезы. Я резко отстраняюсь, от голоса прямо надо мной. Это врач. - Юнхо-ши… кем вы приходитесь Ким Джеджуну? – обычный стандартный вопрос – для справки. - Я его возлюбленный, - такая прямота, как больно. Для него сейчас ничего не имеет смысла. Его знают, меня знают. Это так тревожно осознавать, что завтра на первых полосах всех газет кричащие заголовки «Ким Джеджун разбился в автокатастрофе», «Ким Джеджун был любовником Чона Юнхо», «Ужасное явление в виде гомосексуальности успешного актера и его смерть» – мы ведь звезды. Дебют Юнхо был довольно кричащим в связи с той дорамой. Серии, где снимался я, не убрали, просто потом немного поняли сюжет, и появилась девушка, которая вылечила «гомосексуальные наклонности у своего нового парня» - Этого человека мы уже видели, - издалека начинает мужчина, а когда я поднимаю на него глаза, то понимаю, что это именно тот врач, которого я просил хранить молчание. Но сейчас моя просьба больше не имеет смысла, - у… этого молодого человека рак желудка, вы знали об этом? Юнхо в изумлении смотрит на вестника, это была первая эмоция, которую он проявил за последние 2 часа. - Нет. - Последняя стадия – она не излечима. Ким Джеджун был поставлен в известность, что жить ему осталось полгода. - А… скажите, пожалуйста, а давно вы ему сказали это? – неуверенно задет вопрос мой парень, будто чего-то боится. - Чуть менее полугода назад. Месяцем-двумя меньше. Опять его глаза ничего не выражают, но я понял, для чего был задан этот вопрос. Он понял. Он все понял. Но понял ли он, что я не изменял ему? Думаю, да . Он всегда отличался сообразительностью. - А… шансы? У него были шансы? – с комом выговорил он. - Скорее нет, чем да. Излечить даже язву практически невозможно, ее можно только залечить, а рак уж подавно, какая бы стадия не была. Хотя, если бы он обратился к нам раньше, с самого начала, то мы бы смогли, с помощью химиотерапии, продлить ему жизнь лет на 5. - Доктор, - Юно будто бы перебывал в небытие, и вопросы он задавал отрешенно. Можно было подумать, что он просто под действием успокаивающего, но я чувствовал то, что и он, и мое сердце разрывалось, и я заметил, что в моей астральной проекции появляются светящиеся дыры. Будто они протыкают меня. Мне становилось сложно мыслить. Можно было подумать, что меня возвращают к жизни, но тогда, в первый раз, я не чувствовал себя так паршиво. Сейчас было понятно, что меня забирает что-то куда-то туда. Где мне место. - Да, Юнхо-ши? - А он… вам…- говорить ему было все трудней, - вам удалось его спасти? - Я… мне не каждый день приходится это говорить, но… нет, мы не смогли этого сделать. Такое впечатление, что ему кто-то мешал вернуться, это не было похоже на обычное возвращение. Был момент, когда появился пульс, но моментально пропал. Я еще не видел такого, его кто-то удерживал. - Эй! – тут внезапно спокойный с виду Юно крикнул. Он был зол, я опять чувствовал это, - КТО БЫ ТЫ НИ БЫЛ, ВЕРНИ ЕГО! ВЕРНИ ЕГО СЕЙЧАС ЖЕ!! ПРЕКРАТИ ДЕРЖАТЬ ЕГО! ВЕРНИ МНЕ МОЕГО ДЖЕДЖУНА!!!!!!!! – кажется, даже стекла содрогнулись от его воплей, а покойники вернулись из мира того. Я… мне было так тяжело… но я не мог, я хотел, но не мог. Не было смысла. Я понимал, что чем больше он узнает, тем больше во мне дыр, когда он узнает все – я исчезну. - Простите, но… я должен вам сказать, что… даже если бы мы и вернули его, с того света так сказать, он бы не прожил и двух недель с этими травмами, что у него сейчас, плюс с раком желудка. Он мог бы впасть в комму и не выйти из нее никогда, мог бы умереть в тот период от рака, так как у него злокачественная опухоль. Так же существует подозрение, что опухоль могла поразить другие органы. Шансы, на то, то он бы смог жить – нулевые. Человеку незачем умирать два раза. Слова доктора были полностью моими мыслями, и я рад, что он объяснил ему это. Я рад, что Юнхо успокоился, но я чувствовал его тупую боль в сердце. Я не знаю, что с ним дальше будет. Вспоминая все, что было… Я очень жалею, что не уследил тогда за собой. Прости, Юнхо… Я приблизился к нему и поцеловал в щеку, а он сразу же приложил к тому месту руку. Джеджун не знал, что с ним будет, он засветился яркими лучами, почувствовав легкость и непринужденность, и исчез. В наказание за свой поступок, за то, что уничтожил жизнь любимого, он переживал последний день вновь и вновь. Вновь и вновь.