«Уил?»
Одно-единственное имя; сладкое, словно карамель, но в то же время и чертовски горькое, — настолько, что заставляла то досадливо морщиться, то закусывать губы. Карие глаза юноши чуть посветлели, когда Лоусон говорит, что он жив, что где-то там наверху, где Лонья, да и то, наконец, что отправлялась за важной флешкой. А слышит-то он поверхностно. Сквозь тонкую дымку, сквозь пелену, словно огражденный от всего этого мира и отправленный в скитания куда-то в бездну, и эти слова. Будто толчок. — Живы? И он настолько рад этому, настолько резко ощущает и появившуюся надежду, и приливающие жизненные силы.«Кровь на лице засохла».
Где-то позади капает кислота, хохоча, булькая да прожигая толстый бетон.