S E C R E T

«Даже если никто никогда ничего не узнает, твоя совесть все равно от этого пострадает» С.Р.

Вы когда-нибудь врали? Конечно врали, все люди лгут. Говорят, что за десять минут человек умудряется соврать как минимум три раза. Однако проверить на мне эту статистику будет самым ненадежным решением. Ковыряя вилкой стейк, от которого все еще исходил легкий пар, я осматриваюсь и понимаю, что атмосфера вокруг была явно не из приятных. Боюсь шевельнуться и уйти раньше времени – любое действие, даже чих со стороны мог сейчас вызвать взрыв на подобии бомбы замедленного действия. - Бель, как дела в университете? – так и чувствую, как отчим выжидающе смотрит на меня, скрестив руки. Чуть откашливаюсь, дабы прочистить горло и, наконец, начинаю резать мясо, не сводя взгляда с ножа. Скатерть золотистого цвета неприятно трет кожу, а свет от стакана с водой слепил глаза из-за отражающегося света, заставляя чуть дергаться. - Все хорошо, - улыбаясь, отвечаю я, но голову в сторону пары прожигающих меня глаз не поворачиваю. Один. - Слышал, ты решила снова быть старостой? Не в тягость? Все-таки тебе нужно еще учиться и оставаться в топе рейтинга. - Конечно нет, со всем смогу справиться, как и всегда, - едва сдерживаясь, проговариваю я, кладя кусок стейка в рот. Два. - Ох, это прекрасно. Но позволь спросить, комендант говорит мне, что ты постоянно куда-то уходишь, - от этого заявления замираю, переставая дышать и жевать. – Куда это ты ходишь? – снова то выражение лица и интонация, от которого у меня мурашки и злость. Недоверие, не позволение мне ходить гулять, всевозможные обзывания отчима во время алкогольного опьянения действовали на меня очень болезненно, оставив не одну травму. Если бы не мой переезд в общежитие, не знаю, что бы сейчас со мной произошло. Хорошо, что мама уговорила отчима на «это непозволительное действие наглой врушки». - Прихожу после занятий и помогаю студсовету и кружку газеты разобраться с бумажками, - повернув голову в строну отчима глотаю пищу и начинаю тянуться за стаканом с водой. Три. - Кружку́? – кулак отчима побелел, а вилка начала слегка трястись из стороны в сторону в его руке. Я выжидающе перевела взгляд на маму, показывая всем своим лицом, чтобы она остановила этот чертов допрос. Но этого делать было и не нужно: отчим резко вскочил со стула, откинув столовые приборы с грохотом на тарелку, подошел к холодильнику и достал оттуда очередную бутылку крепкого алкоголя. – Думаю, кружок разберётся и без твоей помощи, не считаешь? – послышался громкий стук стекла о поверхность, и легкое шипение бутылки из-за разницы в давлениях. Отчим медленно наливал жидкость в стакан, не поднимая глаз, параллельно присаживаясь на стул возле тумбочки. - Дорогой, не стоит пить, тебе же было плохо, - мама неуверенно встала, поправляя длинную юбку, но подходить ближе не решалась. - Плохо мне здесь только из-за этой швали, - вздыхая, ответил отчим, поднося стакан к губам. Нервно кладу столовые приборы и перевожу взгляд на свою старшую сестру, что улыбалась от сказанного. Ведь это Дже Хи вбила в голову отчима полную и несуразную чушь от недостатка любви со стороны старших. Ведь ко мне, чужой, отчим в свое время относился со всей теплотой и любовью, а к своей родной испытывал не самые приятные чувства. Но все изменилось пару лет назад, когда Дже Хи начала смело манипулировать мною и родителями. Первое время на ее капризы велись все, но позже она откинула меня в сторону, не находя во мне ничего интересного, от меня ведь никакой выгоды, да и я была младше нее, хоть и на день, но это позволяло ей контролировать происходящее. Спросите, как так вышло, что наша разница в возрасте так мала? За это запутанное генеалогическое древо можно смело благодарить мою мать, что в молодости была запутана в собственных чувствах. Она приняла отчима с маленьким ребенком на руках, хоть и у самой уже был ребенок и совершенно не было денег. - Я, наверное, пойду, - не очень-то хотелось оставаться, тем более зная, что тебе не особо рады. Мать безумно злилась на меня и мои поступки во время криков и ссор с отчимом, ведь я всегда находила, что сказать в ответ. Моя мать же считала, что в такой ситуации с мужчинами нужно быть «поласковее», за что потом мама получала по лицу его ладонью. Она давно смирилась с тем, что ее регулярно бьют под действием алкоголя, а вот меня до жути бесил этот факт, и я всегда вклинивалась в подобное, изо всех сил отталкивая и защищая мать. Прекрасно понимая, что после моего ухода матери достанется, а моя «старшая сестра» со спокойной совестью пойдет спать раздражал еще больше, но срываться на нее я не собиралась, ведь имела только мысли касательно ее поведения, а без доказательств ругаться с ней бессмысленно. Медленно встаю со стула под фырканье Дже Хи и раздражение матери, но, абсолютно не обращая на это внимание, направляюсь к выходу. - Я не разрешал тебе покидать дома! – кричит отчим, и возле меня слышится грохот. Испуганно поворачиваю голову, обнаруживая под ногами кучу осколков стакана. – Кто сказал, что ты можешь возвращаться в общежитие когда захочешь? Ты должна делать и говорить, как я хочу! - Я принесла бланк с оценками. Как ты и хотел, у меня первое место в рейтинге. Как ты и хотел, я помогаю с учебой другим, оставаясь в библиотеке за бесплатно. Как ты и хотел, не общаюсь ни с кем из мальчиков. Как ты и хотел, постоянно навещаю вас. Неужели так сложно мне поверить? Так проверь камеры библиотеки и коридоры университета, убеждаясь в данном, - холодно произношу я, переступая через осколки. Четыре. Значит, за десять минут я только что соврала четыре раза. Хватаю обувь с курткой и выбегаю на улицу, позади слышутся грохот и крики матери, а переодеваться времени нет, иначе меня не выпустят. Громко хлопаю входной дверью и достаю ключи из заднего кармана, закрывая дверь с внешней стороны. Присаживаюсь на холодные ступеньки крыльца и начинаю обуваться. Внезапный грохот сзади заставляет обернуться. По железной двери с той стороны стучали изо всех сил, едва ли не выбивая ее. Я понимаю, что времени нет, уже на ходу надеваю куртку с капюшоном, закрываю лицо. Сердце неприятно щемило от мысли, что мама находилась там, но злость на нее была слишком сильна. Она сама виновата, что с ней так обращаются, нечего было во времена своей молодости творить непонятные вещи. И хотя вина в первое время после переезда в общежитие сильно испытывала меня, с каждым раздраженным вздохом и взглядом в мою сторону, показывающий, что я не права, мне хотелось все меньше и меньше помогать ей. Не замечая, как я в очередной раз с головой унеслась в самоанализ себя и своей собственной ничтожной жизни, я медленно вышла из метро и уже начали идти в сторону своей работы. От одной только мысли об этом мое настроение улучшалось с каждым шагом. Сухие осенние листья хрустят под ногами, превращаясь в порошок, а холодный ветер приятно обдувал лицо, морозя щеки и нос. Наконец, замечаю нужное мне здание и ускоряю шаг. Отдельное трехэтажное здание, окрашенное в темно-бордовый цвет, что стояло на одной из главных улиц Каннама, освещая его вход яркой неоновой вывеской с названием. Прохожу мимо главного входа, возле которого, как обычно, стояла целая толпа. Кто-то, уже не дождавшись войти внутрь, страстно целовался, не отлипая друг от друга, а кто-то раздраженно смотрел на охранника, что осматривал каждого посетителя заведения. Конечно, проверять паспорта в таком престижном месте было делом высшей важности, если вы, конечно, не богатенький наследник, который прогуливает уроки в школе, покупая аттестат. Таких персон, к сожалению, здесь была масса, что очень раздражало и бесило меня. Не особо люблю людей, которые за счет других проживают эту жизнь. Одно дело, когда ты подросток, требующий не больше, чем оплата школьной поездки или очередного концерта с айдолами, а совсем другое – прожигать чужие деньги на подобные мероприятия. Едва не оступившись, я неловко выпрямляюсь и киваю охраннику, что стоял у черного входа. Он поклонился в ответ, на что я улыбнулась, и провела пропуском по системе. Раздался писк, оповещавший меня, что я могу войти. По пути к раздевалке и своему шкафчику приветствую каждого из персонала, кто будет на смене этой ночью. Привычно открываю нужный шкафчик, предварительно ознакомившись с программой сегодняшнего вечера. Соло? У меня? Растопыриваю глаза от увиденного и искренне удивляюсь, громко вздыхая. - Что интересного? – подбежала ко мне наш стилист - Гён А, толкая в спину. – Ого, молодец, Бёль! На лице появляется дурацкая улыбка, и уже в следующую секунду я визжу от радости, обнимаясь с коллегой и прыгая в такт музыки, биты которой были слышны даже через пару тройку стенок. - Погоди, что? – подходит директор, всматриваясь. Она вчитывается и от удивления поправляет свои толстенные очки. – Бёль, здесь ошибка. Сегодня ты в привате. - Что? – опешила я, а настроение начало стремительно сходить на «нет». Здесь, в клубе, такое доставалась девушкам с самыми огромными достоинствами их тела, чем я не могла похвастаться. Смотрю в сторону приватниц, у которых сверху и снизу выпирают огромные размеры и лишь недоуменно перевожу взгляд на начальницу. Вообще, такая работа доставалась самым лучшим дамам нашего заведения, как бы странно это не звучало. Эта работа была даже выше соло, о котором я так мечтала. Танцы – моя жизнь; без них я задыхаюсь, ведь это мое самовыражение. Конечно, об этом не знал ни отчим, ни мать, ни тем более сестра, от вида которой меня колотило. Танцы для моего отчима это «грязно, низко и пошло для девушки». Это была одна из моих причин в свое время записаться на пулдэнс – ведь тогда мне казалось это именно таким, как и описывал отчим. Однако я настолько сильно стала зависима от танца с пилоном, что видела теперь все это под другим градусом. Правда, если я пойду в приватницы, то этот градус, в котором я видела пилон, как что-то особенное, мог разрушиться из-за тех, перед кем я буду танцевать. Приватники – уж слишком важно, ведь они представители заведения для VIP-гостей, что жаждали лично насладиться откровенными видами поближе. - Прошу прощения, но ведь я изначально приходила… - начала я, размахивая руками. - Тебе есть 18? – хмурится начальница, разворачиваясь в мою сторону. - Да, - дрожащим голосом отвечаю я. – Но… - Тогда никаких проблем не вижу. Ах, вспомнила, это твоя подружка была несовершеннолетней! Работала здесь пару лет назад... Жаль, хорошая была.*** - Ну, да, но она не… - начальница тут же странно покосилась в мою сторону, прерывая наш диалог. Она медленно выпрямилась и пошла к выходу, попутно выкрикивая «По очереди, дамы». Обреченно вздохнув, я тут же нахмурилась, начиная шептать в сторону начальницы непристойные слова и выражения. Я говорила это тихо и быстро, все сильнее упираясь в железный шкафчик лбом. - Хэй, - Гён А легонько постучала ладошкой по моей спине и наклонилась в мою сторону. – Хватит проклинать ее всеми известными тебе выражениями, считай, что ты сегодня одна из самых важных персон. Прикрываю глаза от такого оптимизма, хотя сама сейчас пытаюсь успокоить себя, найдя в этом что-то хорошее. Ведь и вправду, это честь! Да-да, танцевать перед безмозглыми парнями или папиками такая честь! Только почему она досталась мне… - Приватницы! Бёль! – слышу я рев начальницы через дверь и недовольно хлопаю шкафчиком, переодеваясь. Ну, уж по крайней мере, у меня нет сценического образа, а то от видов «медсестер» и «сотрудниц полиции» становилось не по себе. Вот уже какой раз, смотрю, как меня прихорашивает наш стилист, и мне становиться жутко неловко и стыдно. Эта работа не особо радовала меня, вилять пятой точкой и трясти грудью перед публикой не являлось для меня таким важным, как для других. Мне хотелось наслаждаться танцем, сливаться с музыкой, а другой возможности как здесь у меня нет после того, как мои уроки с пилоном стали недоступны. Да и деньги нужны. - Ох, ослепительна, как и всегда, - подмигнув, произнесла мне Гён А, закрывая баночку с кремом. – Жаль, что клиенты не видят твое обаяние. - Ну, это им решать, что во мне разглядывать, - улыбаюсь я в ответ, а в душе лишь горько усмехаюсь сказанному. Мне очень тяжело, я буквально сгораю от стыда перед выходом на сцену, пытаясь думать лишь о танце. Хотя в последнее время возгласы и случайные касания посетителей становятся по душе все больше. Боже, неужели мне начинает это нравиться?! - Бёль, комната номер три, - начальница осматривает меня с головы до ног, вертя то в одну, то в другую сторону и в итоге, щелкнув ручкой, ставит галочку возле моего имени. Киваю в ответ и уверенными шагами, изменяя выражение лица, прохожу мимо охранника, толкая огромную железную дверь, выкрашенную в белый. Сумасшедшие биты и крики толпы тут же доносятся до ушей, заставляя чуть дернуть головой от столь резкого обилия звуков. Атмосфера тут нешуточная, хотя в два часа самый пик происходящего. Зеленые и голубые огни освещали белоснежную сцену, на которой находился ди-джей за пультом, контролируя аудиторию. Ну, и конечно, ему в этом помогали мои очаровательные коллеги, что, не стесняясь, двигались на сцене, привлекая к себе кучу внимания своим облизыванием губ и движениями филейной части. Быстрыми шагами подхожу к спиральной лестнице и, стараясь удержать равновесие на высоких каблуках, уверенно поднимаюсь. Хотя с каждым шагом сердце билось от волнения все сильнее, я упорно продолжала идти, ведь это моя работа, хоть и не та, на которую я изначально подписывалась. «Ну, зато у тебя будет опыт!» кричал мой маленький оптимист внутри. Провожу взглядом по охранникам, что недоверчиво смотрят на меня (хотя я уверена, они смотрят так на каждого), и останавливаюсь возле нужной комнаты, глубоко вздыхая. Вдыхаю через нос, прикрываю глаза и выдыхаю ртом, стараясь расслабить мышцы лица. Что ж, пора заходить. Дергаю ручку, в голове резко стало пусто. В комнате темно, но я все же делаю шаг вперед, медленно заходя внутрь. Прохладно, отчего кожа покрывается мурашками. Едва я прикрыла дверь, как музыка, игравшая на все этажи клуба, буквально пропала. Вот это звуконепроницаемость. Здесь точно кто-то должен быть? Неуверенно верчу головой из стороны в сторону. В этой кромешной тьме внезапно начинает светиться стеклянный шар, что стоял на тумбочке, освещая комнату красными и синими огоньками. Ох, так мне надо было уже давно начать! Но я тут же успокоила себя, понимая, что до этого никто не включал музыку. Замечаю пилон в правой части комнаты и, усиленно двигая бедрами из стороны в сторону, направляюсь к нему. Внезапно огни перестают светить, и я замечаю тень от пальца, что прикрыла лампочки. Не оборачиваясь, хватаюсь за холодный пилон, и ожидаю хоть каких-то звуков. Музыка не заставляет себя ждать, как и смех парня, что сидел в черном кожаном кресле. Этот смех дико смущал и бесил, и я тут же принялась накручивать себя, думая, что ему не угодило. Однако начинаю танцевать, плавно двигаясь в такт музыке, резко падаю вниз и сексуально встаю. Делаю много неприличного для обычных людей, но особенного для меня. Медленная и красивая мелодия, в которую я погрузилась с головой и уже собиралась выполнять кульминацию своих действий, резко останавливается, заставляя меня замереть и едва не упасть из-за недоделанного движения. Слышу щелканье позади себя и оборачиваюсь на свет лампы, замечая, как парень, сидевший в кресле, внаглую рассматривал меня и хищно улыбался. Не к добру это. - Так-так-так, кто это у нас, - доносится до меня, отчего я решаюсь подойти поближе. – Неплохо вышло. Для деревца, - знакомое лицо и голос заставляют меня остановиться на полпути. Пытаюсь рассмотреть лицо человека, не на шутку испугавшего меня. И хотя почти кромешная тьма мешала рассмотреть его как следует, я начала замечать все большее сходство с лицом своего одногруппника. Черт. От осознания увиденного поспешно опускаю голову вниз и пытаюсь прикрыть наряд своими длинными волосами. Парень, наконец, зашевелился, а его взгляд продолжал напористо прожигать меня. - Подними голову, - властным тоном сказал он, отчего внутри меня все бурлило. – Я сказал поднять голову, так сложно? Назови тогда уж свое прозвище, чтобы я знал, кому жаловаться. Что за день, подсовывают одних молчаливых и деревянных... Агх, черт. Отсюда я так просто не уйду. Закусив губу, приподнимаю голову. Наглая ухмылка Чонгука медленно стирается, он удивленно приподнимает брови, не отрывая от меня глаз. - Жаловаться на что, простите? - уточняю я тоник голоском. Боже, Бёль, держи себя в руках. Чонгук тут же прыснул от смеха, все еще не веря в происходящее. Он постучал себя по двум щекам и недоверчиво глянул на алкоголь, но затем снова посмотрел на меня. Его глаза неожиданно стали изучать мое тело, заставляя меня еще сильнее нахмуриться. - Ну кто бы мог подумать, что одна из лучших на своем потоке студентка университета, староста группы и любимица всех преподавателей, не совершавшая ни одну оплошность, работает в одном из лучших клубов города стриптизёршей? – от звуков знакомого голоса сердце пропускает удар, а глаза испуганно наблюдают за одногруппником, что довольно ухмылялся. - На что ты собрался жаловаться? – хмуро интересуюсь я. Меня сейчас просто бесил факт того, что кто-то узнал о моей ночной жизни, напугаться еще успею. - На вашу грубость с клиентами, - еле сдерживаясь, что бы еще раз не засмеяться, произнес парень. - Что? Чон Чонгук, ты… - Вы, - улыбаясь, поправил он, неуклюже подпер щеку своей рукой и расплылся в пьяной улыбке. - Вы, пожалуйста, будьте добры, и не рассказывайте об этом? – нервно закусив губу, спрашиваю я. - Иначе случайно каблуком не туда заеду, - добавляю тихонько. - Ох, наша всезнайка просит о помощи. Ты же в ней никогда не нуждалась. Тогда, - парень резко вскакивает, направляясь ко мне, - Я хочу попросить кое-что взамен, - касаясь моей талии, шепчет он мне прямо в ухо, носом улавливаю запах алкоголя. - Прошу прощения, но интим с клиентами – это не к нам, - раздраженно отвечаю ему я, стряхивая его руки. Чонгук обиженно надувает губы, но тут же заливается хохотом, заметив мое выражение лица. - И не собирался. Трогать-то у тебя нечего. Раз просишь о помощи, - театрально задумываясь, он перевел взгляд на потолок, постукивая пальцем по губам, - то тогда я скажу тебе завтра, в универе. Не захочешь говорить со мной – не мои проблемы, если это фото окажется где-нибудь на просторах сети, - помахав телефоном перед моим лицом, произнес он. Я перевела на него разозленный взгляд и быстро вышла под звонкий смех одногруппника. Щеки краснели, а злость разрывала изнутри. Что же мне теперь делать?