Пора взрослеть, Кёя.

POV Dino Уже пятнадцать минут, как сижу в тренировочном зале — ждать осталось порядком столько же. Самое главное, что на протяжение всего этого не длительного времени мне в голову лезут совершенно непотребные мысли. Вроде бы я должен сейчас концентрироваться на важном — на тренировке, но как только речь заходит о хранителе Облака Вонголы, полёт фантазии направляется совсем в другое русло. Я, действительно, уже совсем запутался. Почему я не могу понять его? Вчера всё же было хорошо, но, не понятно, по какой причине, он снова стал так холодно и резко реагировать на все мои слова. Я же вроде ничего такого вчера не делал, тогда почему? И вообще, он жутко странно себя ведёт. У него постоянно меняется настроение, и часто это настроение бывает плохим, из-за чего мне приходится по нескольку раз доносить до него то, что нужно. Вот я больше чем уверен, что он забил себе голову всякими глупостями и теперь ходит раздраженный и обиженный. Я уже и не знаю, как такое поведение называется. Но, честно говоря, я готов терпеть его любые выкрутасы, лишь бы только быть с ним рядом. Сегодня всего лишь третий день его пребывания здесь. Чёрт, я просто не представляю, как я потом буду здесь вообще? Я же и дня без своего любимого ученика не продержусь. А Ромарио , как обычно, завалит меня кучей отчётов и договоров. В прочем, наверное, если погрузиться в работу с головой, то времяпровождение может оказаться вполне себе сносным. Интересно, как пройдёт сейчас тренировка. Надеюсь, что из-за плохого настроя Хибари, я буду подвержен его неожиданным всплескам агрессии, которое вымещаться будет на близстоящем существе, то есть на мне. Что же, зато тренировка может пройти вполне удачно. За своими размышлениями почти не замечаю, как ты, хлопнув входной железной дверью, проходишь в помещение. Оглядываешь меня с ног до головы, словно ищешь какую-то зацепку, чтобы придраться, поглумиться надо мной. — Тонфа, надеюсь, при себе, — проговариваю так, что невозможно отличить, то ли это был вопрос, то ли утверждение. Замечаю твой наполненный злобой взгляд, ты ещё, похоже, и не выспался. Что ж, так, наверное, даже лучше. Раз ты такой раздражённый, думаю, тренировка пройдет хорошо. — Если да, то нападай, — улыбнувшись, неподвижно стою, не доставая кнута, ожидая, пока противник сам сделает первый ход. Самое главное, чтобы ты сонным как муха не был, а в остальном можно даже немного подразнить тебя. Но ты стоишь на месте, не совершаешь ни единого движения, о чём ты вообще сейчас думаешь. Ау, красавица, очнись и вернись на землю! Ты же не будешь с врагами точно так же? End of POV Dino Хибари внимательно осматривает своего учителя, но не может сделать ни единого движения. Словно для него это непосильный труд. Его взгляд цеплялся за каждые мелочи во внешнем облике Дино, словно выискивая там изъяны. Тело оцепенело, не позволяя спокойно и хладнокровно не то, чтобы стремительно нанести удар, а хотя бы пойти в атаку. Он стоит в боевой позиции, крепко держа своё оружие в руках. Но тело не слушалось своего хозяина, по нему почти незаметно пробежали мурашки. Отчего брюнет поёжился, словно его пронизывал холодный ветер, пробирая прохладой до самых костей. Его будто бы сковывают тяжкие и неслышимые цепи, сжимая в своих стальных объятиях и выбивая из лёгких воздух. В горле ком, из-за чего не получается произнести ни слова, ни единого едкого комментария, ни звука. В его голове назойливо стучали лишь несколько мыслей: "Хочу атаковать, но понимаю, что не могу. Убить Каваллоне хочется, но не могу. Я же себе не прощу, если с ним что-то случится". — Кёя, — твёрдый голос вырывает из раздумий, отрезвляет от туманной дымки в сознании, в то же время опьяняя податливый рассудок чарующими нотками и интонациями. — Если не нападаешь ты — это сделаю я. Решай быстрее. Я твой враг, так что атакуй. Хранитель закрывает глаза и делает глубокий вдох, шумный выдох, говорящий об усталости. Он всего-навсего заставляет себя подумать, что там, перед ним сейчас стоит не Дино. Там враг, там очередное тупое травоядное, которое мешает своим ненужным присутствием, внешний раздражитель, который нужно устранить. Открыв глаза и сфокусировав взгляд на Мустанге, резко нападает, его лицо снова стало таким же бесстрастным и безэмоциональным. Какое же это приятное чувство, когда на тебе твоя любимая маска безразличия и холода. Взгляд серых глаз снова поблескивает решимостью и сталью. Маска всегда мраморной гладью лежала на чертах лица, но сейчас она стала хрупка и тонка, как изящное и искусное изделие. И вообще, как только можно сохранять спокойствие, когда на тебя смотрит пара глаз цвета молочного шоколада, так пристально, так нежно... — Гораздо лучше, — улыбнувшись, итальянец уклоняется от очередного удара, — но всё равно медленно, — заставляет себя придать голосу как можно больше насмешливо-надменных ноток, чтобы ещё больше разозлить "Облако". Но тому каждый выпад дается с трудом. Это первый раз, когда он так не хочет драться. Даже с переломанными костями было сражаться легче, чем сейчас, когда перед ним этот блондин. Он же постоянно успевает ловко уклоняться от, казалось бы, до совершенства точных выпадов. На первый взгляд, хранитель уже собрался с мыслями и принялся за дело. Так могли бы подумать разные посторонние личности, но не Дино, который знал поведение Кёи вдоль и поперёк. Он вновь уходит от удара, и, затейливым образом приблизившись на максимально близкое расстояние к брюнету, выбивает из его рук тонфа. И уже факт того, что оружие выпало из рук спарринг-партнера, добавляет уверенности. Хибари совсем не смог сконцентрировать своё внимание на дружеском бое, ведь он никогда раньше не позволил бы оружию выпасть из рук, даже ценой собственной жизни. Учитель заходит за спину своего оппонента, обхватив его за талию, приставляет выбитую из рук тонфа к горлу главы Дисциплинарного Комитета, что слегка опешил от такого действия и затаил дыхание, замерев на месте и выжидая дальнейших событий. — Где ты витаешь? Кёя, о чём ты думаешь? — на эти слова "Облако" лишь мысленно возмущается: "Тебе ли не знать, о ком я могу думать?!" — Кёя, — Небо Каваллоне отпускает своего ученика, — Что происходит? — Ничего, — вырывается японец, пытаясь понять, что с ним творит это белокурое чудо. Ведь его даже немного пугает подобное, он же ничего не может сделать со своими чувствами, которые ранее его никогда вовсе не интересовали. — Ты думаешь далеко не о тренировке... Ты никогда не упускал возможности поставить мне пару-тройку синяков. А сейчас... Скажи, что происходит? — Да не знаю я, что со мной происходит! Это все ты! Врываешься в мою жизнь, говоришь, что я должен с тобой тренироваться. Постоянно ошиваешься вокруг меня, вытворяешь со мной такие вещи! — всё-таки не выдерживает брюнет, повышая голос на каждом новом предложении. Минута затяжного молчания и обмена взглядами: одним гневно окидывают второго, а в том сначала выражалось полное непонимание, но вскоре хозяин вопросительных мыслей и соответствующего взгляда склоняет голову. — То есть... ты хочешь, чтобы я прекратил "ошиваться вокруг тебя"? — переспрашивает блондин, так, для уверенности, что не ослышался. Хибари всегда лишь тихо злился, был немногословен, но активен в действиях (наказаниях), но ведь сейчас он сорвался, а значит, нельзя воспринять эти слова, как шутку: "Если он так захочет... то не важно, какого будет мне, но я сделаю так, как он пожелает". — В том то и дело, что я не могу понять: хочу этого или нет. С одной стороны, это дико бесит, а с другой... Я не знаю... Я жду тебя каждый раз, мне нравится быть с тобой, — сжимает зубы от злости то ли на самого себя за свою слабость, то ли на Дино за то, что он и есть причина его слабости. От всех перемешавшихся противоречий внутри хочется выть волком, задыхаться в истерическом плаче, но хранитель не может себе этого позволить, хотя бы потому, что его гордыня всё ещё пожирает изнутри. — Прости... Может, тогда стоит дать тебе время подумать обо всем... Я, хоть и не хочу тебя терять, но соглашусь с любым твоим решением, — подходит к брюнету, заключая того в объятия и мимолётно докоснувшись губами до белоснежной кожи на шее. — Я и так уже достаточно подумал, — прикусывает губу, вспоминая, какое у него ночью было состояние с этими глупыми раздумьями. — И ничего не понял... — Я тебя люблю, Кёя, — притягивает японца к себе ещё ближе, поцеловав в край губ. — И я, наверное, тоже — растерянно произносит, но его всё ещё терзают сомнения, по-прежнему. — Кёя... Скажи мне, что мне сделать, чтобы ты был уверен в себе? — Я не знаю, — утыкаясь лицом в шею блондина. Тот лишь обнимает ещё крепче, прижимая к себе за талию. Ученику лишь остается ответно обнять, хоть в действии и прослеживалась всё та же неуверенность. "Что я делаю? Если я сейчас не прекращу это, я не смогу остановиться", — мысленно взвыл Каваллоне. — Кёя, ты меня скорее всего и не поймешь, но я хочу тебя, очень... Прости, я не могу сдержаться, — он отстраняется от столь желанного тела, на сколько бы велико его желание не было, он не может заставлять того с ним переспать. — Что значит хочешь? — пара глаз серо-голубого цвета непонятливо уставились на Мустанга, тот от удивления, что ему задали такой вопрос, слега затормозил, не поняв, что ответить. — То есть... ты меня возбуждаешь... это такое чувство в низу живота, и трудно устоять перед своими желаниями, — с горем пополам, но разъясняет учитель. — Устоять перед чем? — понимает, что, оказывается, не у него одного такое чувство, как когда он, Дино, слишком близко. — Перед тобой... — пытается донести до ума ГДК, что совершенно не может контролировать себя, когда тот совсем рядом. — А что со мной такого? — Просто хочется быть с тобой ближе, — всё ещё совершает свои попытки итальянец в объяснении значения слова "хотеть". — Разве это ненормально? — вопрос поверг кареглазого в ступор. Но он все же отвечает первое, что приходит в голову. — Это нормально, когда сильно любишь этого человека, — усмехается, понимая, что на этом сейчас все и закончится, но Кёя превзошёл все ожидания. — Значит, это нормально, если я чувствую то же самое? — Вполне, — немного удивленно оглядывает брюнета с ног до головы, проверяя, не подменили ли его сейчас? — Что-то не так? — "Облако" ловит на себе взгляд. — Просто... Я не думал, что ты чувствуешь то же самое. — Так значит, я не должен этого чувствовать? — Нет, ты мог бы это чувствовать к любому человеку, которого любишь, — с каждым его словом держать себя в руках все труднее. Мустанг уже начинает сгорать от нетерпения от одной только мысли, что его возлюбленный тоже это чувствует... — Значит, это ещё одно доказательство, что я тебя люблю? — Да... — Ханеума просто готов растаять от этих слов. Улыбнувшись, он наклоняется к своему объекту воздыханий, легко касаясь его губ своими, когда тот лишь застывает от некого удивления. "Небо" нежно обхватывает нижнюю губу Кёи своими, проведя по ней языком, что затем проникает в рот, проводя линии по нёбу и чужому язычку, в то время как руки спускаются на талию, проходятся по пояснице и бедрам. Хибари лишь обнимает своего учителя, крепко прижавшись к нему, полностью отдается ему, наслаждаясь происходящими действиями. Ведь сейчас с ним так приятно.