После полуночи

      Золотые блёстки неторопливо кружатся, опускаясь на разгорячённую белую кожу. Дыхание учащённое и глубокое. Чуть покачивающаяся походка говорит о том, что танец был долгим и энергичным. Девушка опирается бедром о край столика и вопросительно смотрит ему в глаза. Его рукам хочется смять эту слишком желанную плоть, но Джокер сдерживается и неторопливым жестом приглашает составить ему компанию.       В ложе, окружённой занавесками в виде цепей, их только двое. Уже глубоко за полночь, и клуб скоро закроет свои двери и вот тогда…       Тогда им уже точно никто не помешает, ну, а сейчас время пить. Он делает это медленно, растягивая каждое движение и при этом наблюдая за своей спутницей.       Та залезла на стол и свесила длинные ноги в очаровательных красных туфлях. Оттолкнувшись назад, Джокер ощущает под собой мягкость подушек, но больше всего ему бы хотелось ощущать её. А затем бросает взгляд в сторону Харли и замечает «стрелку», которая тянется от колена, и продолжает свой путь, всё дальше пробираясь к подолу платья. Очень короткого платья, под которым, возможно, абсолютно ничего…       Он усмехается, отхлёбывает крепкого напитка, едва морщится, но может, дело вовсе не в алкоголе?! Джокер не может сосредоточиться ни на чём, кроме этих чёртовых колготок, под которыми такая нежная кожа. Она смеётся. Сумасшедшая! Его сумасшедшая девчонка. Смотрит на него лукавым взглядом и наверняка думает, когда же он, наконец, перестанет сдерживать своё безумие.       А клуб и правда пустеет, охрана стоит за дверью, и ни один посторонний звук не помешает ему сделать то, что они оба сделать не прочь. Яркий свет предостерегающе мигает, и они погружаются в приятный полумрак. Негромкая космическая музыка обещает унести их далеко за горизонт, на самый край вселенной. Джокеру душно, он расстегивает рубашку на ещё одну пуговицу, взгляд блондинки скользит по его груди и ниже, ниже, ниже. — Иди ко мне, иди к папочке, — шепчет он или скорее хрипит?!       Харли, не торопясь, пропускает сквозь пальцы розовую прядь волос, выжидающе кусает губу. — Проси, проси, проси, — дразнит она. — Я не привык просить, — отвечает он, и поддаётся вперёд, едва касаясь пальцами её ноги. От туфельки и всё выше, выше, выше, ощущая радостную конвульсию в её теле. — Я привык брать. — рука останавливается на середине пути и замирает. — Но ради тебя я готов на всё и поэтому прошу. Прошу позволить мне сделать это.       Она вновь прикусывает губу, но его рука не спешит, теперь её время ждать. Продолжая сжимать её колено, он расстегивает рубашку до конца. Осталось только сорвать её, но эту часть он оставляет для Харли.       Она в нетерпение взбивает волосы, и те волной спадают на её плечи. Харли тоже не хочет сдаваться так просто. Выпивает свой напиток, облизывает губы и растягивает их в улыбке, соскакивает со стола, и его рука хватает за край её блестящего платья, но она отмахивается, а его опрокидывает назад.       Медленно, слишком медленно. Медленно. До боли в скулах, до боли во всём теле, она, наконец, садится ему на колени. Теперь уже её руки скользят по его телу. Он снова в ярости, он даёт выход своим эмоциям. Джокер нащупывает её пульс, пульс зашкаливает.       Золотые блёстки теперь и на нём тоже, как и её тело — горячее, липкое, желанное. Пряди волос падают ему на лицо, запах тела и духов, заставляют его голову кружиться. Лёгкое одеяние трепещет под его пальцами, а руки скользят по бёдрам, спине, останавливаются на талии.       Харли уже стягивает белоснежную рубашку, бросает куда-то назад, прижимается снова, ловит его губы своими. Всё как в мучительный первый раз.       Различные безделушки угрожающе звенят и падают на пол, треск платья нарушает такт музыки. Скользящие тени изгибаются в тусклом свете золотых ламп, наполняют пространство новыми звуками, резкими взмахами. Голодный взгляд прожигает, впивается в кожу, заставляет нутро сжаться и отдаться.       Подчиниться и повиноваться. Только бы никогда не выпускать из объятий, навсегда завладев той минутой, когда чувство всепоглощения настигает с головой. Навсегда утонуть в безумном взгляде, в сумасшедшей ухмылке.       Харли отстраняется в тот момент, когда Джокер пытается её удержать. Она тянется и ловкими пальчиками хватается за горло бутылки. Предлагает своему мужчине, но он качает головой, отводит её прядь за ухо и склоняется за поцелуем. Харли уверена, что ощутит на языке кровь, но чувствует лишь лёгкое прикосновение. Он словно зверь залечивает рану своей пойманной лани. Его руки нежно сжимают за плечи, притягивают к себе. — Помнишь, я сказал, что дарю тебя тому симпатичному жеребцу, теперь уже с дыркой в голове? — Да, Пудинг, — отвечает Харли, не веря в такую нежность. — Так вот, я никогда и никому не отдам свою девочку, — Джокер откидывается на подушки и ловит девушку за руки. — Ты моя, Харли Квинн. — Пудинг, ты, правда, любишь меня? — поймав его утвердительный взгляд, она добавила. — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть ТАК нежен. — Ты ещё многого обо мне не знаешь, но только тебе я покажу это, — его губы раскрываются в злорадной усмешке, но только Харли знает, что это проявление счастья.       Она расправляет платье, приглаживает волосы и поднимается. Джокер молча следит за каждым её шагом, надевает измятую рубашку. — Пудинг, ты не забыл, у нас сегодня свидание, — Харли предстаёт перед ним во всём блеске, и дело совсем не в блёстках. — Похоже, мы поспешили со второй частью, — Джокер тянется за пиджаком, набрасывает и не завязывает бабочку. — Чем же тогда желает заняться моя Королева? — Прокати меня с ветерком, Пудинг, — просит Харли и Джокер не в силах ей отказать. — Желание Королевы — закон для Короля. Держись крепче, Харли Квинн, нас ждёт умопомрачительное свидание, — девушка хватается за протянутую руку, их силуэты тонут во мраке, а где-то далеко впереди их ждёт целая вселенная.