may it be

Хенрик чувствует его на расстоянии. Будто где-то внутри головы есть сумасшедший компас, который настроен на Тарьей как на север. Хенрик всегда чувствует, где он - справа или слева, улыбается ли или поймал грустную волну, а уж его взгляд он не спутает ни с чем: словно тёплым ветром ерошит волосы на затылке, стоит повернуться – и на долю секунды пропадёшь в карих глазах, которые Тарьей сразу же отведёт. Хенрику хочется улыбаться и без конца обнимать этого мальчишку. Они курят в перерывах между съёмками – Лиза, Иман, остальной каст, члены команды, операторы, ещё какие-то люди, - стоят на улице, смеются пополам с дымом. Хенрик болтает с Карлом, но против своей воли наблюдает за Тарьей. Тот здесь и не здесь – вроде бы вовлечён в разговор, поддакивает и улыбается, но стоит собеседнику переключиться на другого, и он словно отстраняется, прячется где-то далеко в своей голове. Толпа фанаток возникает из ниоткуда, мгновение – и вот уже всё вокруг прыгает, вертится, мельтешит, Ина, смеясь, делает с кем-то сэлфи, в руки Хенрику всовывают тетрадь и ручку, и он подписывает не глядя, ища глазами Тарьей. Тот стоит в обнимку с кем-то - не понять, беседа или фото, - и оборачивается, словно чувствует, что на него смотрят. И Хенрик знает этот взгляд. Так смотрит Исак, когда ему нужна помощь, но он ни за что на свете в этом не признается. Девчонки смеются и умилённо верещат, фотографируют, но не смеют мешать, когда Хенрик проталкивается сквозь толпу и, поймав Тарьей за руку, ослепительно улыбается и тащит его прочь. Улица ступеньками скатывается вниз. Встречный ветер пахнет солнцем и близким дождём, небо над головами без берегов и дна. Чужие пальцы греют теплом ладонь несколько кварталов. Наверное, будь у них больше времени, они бы говорили. Но возвращаться на площадку через две четверти часа, и такое одиночество на двоих пьянит и тревожит, и слов нет. Вместо них они шагают в ногу, сталкиваются плечами, чёлка падает Тарьей на глаза, когда он смущается этого. Мимо шумит шоссе, мимо несутся пешеходы, мимо их окликают по именам – мимо, всё – мимо; в точку – лишь звук дыхания и «спасибо», безмолвной лаской повисшее между ними. Тарьей крутит в пальцах сигарету – Исаку она всегда придаёт уверенности, Хенрик обещает себе не сравнивать их, но ничего не выходит, - и отправляет её обратно в пачку. - Мне написали сегодня, что я плохо целуюсь, - фыркает он. Не смотрит в глаза, щурится на неяркое солнце, и Хенрик знает: то, что произнесено вот так, безразлично и в сторону, - самое важное. Сокровенное, которое никому, и если уж сказано – то такое доверие ты не имеешь права не оправдать. - И тебя это задело? – осторожно спрашивает он. Тарьей передёргивает плечами, будто ему всё равно. - Видел со стороны, на видео. Действительно довольно паршиво. Хенрику хочется сказать: эй, чувак, ты не прав. Хенрику хочется, чтобы он почувствовал, как его невинная неловкость распаляет и заставляет задыхаться. Хенрику хочется… ему так многого хочется, но он не позволяет себе сказать ничего из этого. Потому что это Эвен целовал Исака. А Хенрик - нет. - Эвен не жаловался, - самое большее, что он может себе разрешить. Тарьей пожимает плечами снова и улыбается куда-то в асфальт. Время улетает прочь в такт сердечному стуку. Он всё чаще, всё громче, грохочет в ушах, и Хенрик почти не слышит себя, когда произносит: - Могу научить. Тарьей реагирует мгновенно. Вскидывается, впивается взглядом – но не в голубые глаза, в горизонт, над которым выцветает фиолетовая пастель облаков: - Так значит, всё-таки плохо? И, может быть, этого говорить не стоило, но Хенрик всё равно решается: - Мне нравилось. Сейчас всё должно закончиться. Их время – вместе, доверие, лёгкость молчания, Хенрик мучительно ждёт, но ничего не происходит. Рассеянный белый свет всё так же матово ложится на светлые кудри. Всё так же шаги звучат в унисон. Они забредают в сквер. Сейчас самое время повернуть назад, но Тарьей отыскивает скамейку и взбирается на её спинку, а Хенрик останавливается рядом, не уверенный, должен ли он сесть тоже, должен ли вообще оставаться рядом. Прежде, чем он что-то решает, Тарьей вдруг поднимает голову. Молчит и смотрит в глаза – без улыбки, без приглашения, но Хенрик чувствует, - почему-то всей спиной и сладко замершим сердцем, - всё то, что он мог бы сказать, и это удивительно – такое молчание, так умеет только он и никто больше. Ещё Исак, - подсказывает ему внутренний голос, но сейчас он не Эвен. Хенрик шагает вперёд и медленно наклоняется. Хенрик целует Тарьей. Наверное, в какой-то из параллельных вселенных это стало обыденным и привычным. В этой реальности Хенрик почти дрожит, как в первый раз. Мягко трётся губами о напряжённый рот, щекочет, будто играет, Тарьей хмурится и тянется ближе, но Хенрик останавливает его, касаясь пальцами щёк. Он гладит скулы, спускается ниже, ласково прихватывает его губы своими, и мальчишка поддаётся: не сразу, медленно расслабляет сжатые челюсти, приоткрывает рот, наконец-то закрывает глаза… Исак целуется торопливо и жадно – им с Эвеном никогда не хватает времени. Тарьей, повторяя за Хенриком, растягивает мгновения в минуты, учится не торопиться и течь в своих ощущениях, легко, плавно; у Хенрика от его доверчивой искренности кружится голова. И когда жар, затопивший голову, спускается вниз, к паху, когда Тарьей обхватывает его за плечи, а Хенрик скользит языком в податливый рот – тогда разделённый пополам стон возвращает их в реальность. Они вплывают в неё медленно, короткими поцелуями не то благодаря, не то прощаясь. Что за сентиментальная чушь, - прищуривается Тарьей, слегка отстраняясь. Хенрик в ответ пожимает плечами. Уж какая есть. А чего бы хотелось тебе? Ещё, - чувствует он и улыбается до ушей, он счастлив отчего-то, так счастлив, что впору петь, но в кармане вибрирует телефон, и их наверняка уже потеряли. Возвращаться легко. «Ещё, ещё» - звучит в голове Хенрика, и это почти обещание и безусловно – надежда. Может быть, после съёмок у них будет чуть больше времени. Может быть, им хватит его завтра, или в четверг, в субботу. Может быть, Тарьей действительно этого хочет. Тот развеивает сомнения минутой позже. Решившись, ловит руку Хенрика, переплетает пальцы, прижимается плечом к плечу. Хенрик поглаживает его ладонь, улыбается и думает о том, что, может быть, и правда существует бесконечное множество параллельных вселенных. И в одной из них Исака зовут Тарьей, а Эвена – Хенрик.