Золотой рассвет. Часть 3. Начало Эпохи

Нынче все лепреконы, а также сатиры, Люди, волки, медведи и даже вампиры Признают мою власть; они в этом правы — Не хочет никто над собою расправы… «Король и шут», «Хозяин леса» Жуткие вопли Олло могли бы и мертвого поднять из могилы, но если большая часть обитателей крепости отреагировала на публичную казнь ослушника с особой жестокостью как на нечто само собой разумеющееся — в конце концов, сам виноват, его предупреждали, то на Элендура, который со времен Нуменора уже успел отвыкнуть от всяких публичных зверств, да и вообще был довольно мягким и милосердным человеком, все происходящее произвело совершенно жуткое впечатление. — Нда, — сказал он Тхэссу, который зашел к нему перед сном поинтересоваться его самочувствием, — все же твой родитель своим привычкам не изменяет. Не знаю, как все будут сегодня спать под эти вопли. — Да как, спокойно, — тот выглядел невозмутимо. — Закрой глаза, подумай о чем-нибудь хорошем и спи. Не жалеть же этого гада после того, что он натворил. Тем более что мой отец его не раз предупреждал. Еще можно было бы понять, если бы кто-то нарушил приказ по незнанию, по случайности, по рассеянности, в силу обстоятельств и так далее, все мы живые люди, и никто не застрахован от ошибки или провала. Но когда старший по званию дал тебе прямой приказ, а ты его проигнорировал, более того, это повлекло за собой разные тяжкие последствия — ну что ж, сам дурак виноват. Мне кажется, что воздаяние вполне соразмерно содеянному. Ладно, этот подонок свое огреб, ты мне лучше скажи, как сам-то себя чувствуешь? — По сравнению с тем, что было — прекрасно, если не считать слабости. Когда пытаюсь вставать и ходить, через какое-то время снова хочется сесть или лечь, чувствую, что ноги подкашиваются. — Ну, это вполне естественно, — успокоил его Тхэсс. — Странно было бы, если бы к тебе силы прямо мгновенно вернулись. Ничего страшного, главное, что с тобой уже почти все в порядке. Эту же мразь Олло жалеть нечего — он заслуживает гораздо худшего. — И все равно так нельзя, — неуверенно возразил было Элендур. — А так, как он, можно? Ты еще подумай о том, что у вас вышла не простая кухонная ссора, когда ты назвал меня дураком, я тебя тупицей, ты влепил мне пощечину, и на этом мы разошлись. Этот же недоумок открыто проигнорировал приказ своего Властелина, попытался убить твоего отца… Тот решил, что спорить с четвероюродным братом бесполезно — у того все равно свой взгляд на происходящее и на приказы своего папаши. — Да я все понял, вот только как теперь и в самом деле заснуть под эти жуткие вопли… — Я не думаю, что они долго продлятся, — пожал плечами Тхэсс. Он не ошибся: в скором времени душераздирающие крики и в самом деле стихли. * В день последней встречи Соото и Ортхэннэра Курумо не было в крепости. Решив обосноваться в Средиземье, он ненадолго покинул Аст Алтар, чтобы осмотреть окрестности и, возможно, подыскать себе какое-нибудь тихое место, где можно беспрепятственно поселиться и заниматься своими делами. С Гэленнаром они уже и помирились, и почти подружились, но ему совсем не хотелось злоупотреблять чужим гостеприимством. Вернувшись в Аст Алтар, майа был удивлен тем, что Соото его не встречает. Почему-то в его душе зашевелились нехорошие подозрения, и он побежал его искать. Когда же он наконец обнаружил своего друга без чувств рядом с двумя трупами, то сразу же поднял крик и накинулся на слуг и учеников Эллеро с отборной бранью. — Вы все куда смотрите? Почему никого из вас нет с ним рядом, никто не оказал помощь?! Те забормотали вялые извинения и оправдания. Узнав, кто это сделал, Курумо пришел в ужас. — Ну почему я не смог это предотвратить?! Не надо мне было вообще никуда уходить из крепости… Одновременно с этим он пытался оказать Соото хоть какую-то помощь; целитель из него, к сожалению, был никакой, но все равно он не собирался бросать своего приятеля в таком состоянии на произвол судьбы. — Соото, очнись, пожалуйста, — просил он, вытирая с его лица кровь. — Очнись. Это я. Тебе больше ничто не угрожает. Тот по-прежнему лежал без чувств, не шевелясь. Курумо позвал на помощь тех из его людей, кто хоть что-то смыслил в исцелении, при этом не переставая поносить учеников Соото на все корки. — Да что вы за твари такие?! Испугались моего братца? Все попрятались и боялись вылезти, пока ваш учитель тут кровью истекал? У вас нет ни стыда, ни совести, ни сострадания! Ну ладно, скоро я сам загляну к Гортхауэру и как следует с ним обо всем побеседую! Не думал я, что он с годами превратится в такое чудовище! Услышав о намерениях Курумо, ученики Гэленнара затряслись от страха. — Господин Морхэллен, — взмолился один из них, — не надо, не делайте этого. Ваш брат… вы сами видите, на что он способен, не ровен час, он еще и вас изуродует. — Пусть попробует, — жестко бросил майа. — И вообще, раз уж он мой брат, я думаю, мы сможем все обсудить и найти общий язык. Те замахали на него руками и забубнили что-то невнятное: идея Курумо им очень не понравилась, поскольку они были наслышаны о жутких выходках его старшего брата. — Ну ладно, как знаете, — обреченно возразил один из них. * На следующий день за ужином произошла очередная не очень приятная с точки зрения Гил-Галада ситуация: Саурон и Келебримбор начали вспоминать свою юность, при этом отзываясь о некоторых своих родственниках и друзьях детства весьма нелестным образом. — Я как вспомню идиотизм своего папашки и его ученичков, так вздрогну, — с явным недоумением рассуждал вслух майа. — Яблоки у них поспели, твою же мать. — Ну да, — Аллуа, к большому удивлению короля Нолдор, его поддержала. — Говорят им: война, беги, тебя убьют, а они все про яблоки. — Вот именно, нашли время и место, — вторил им Келебримбор. — Смахивает на более чем откровенное слабоумие, — заключил Саурон. Тут Гил-Галад не выдержал. — Слушайте, вы что, совсем не в себе оба? Вы что несете? — А что я такого сказал? — иронично возразил майа. Тут в дверь столовой заглянул Маэглин, который услышал из коридора разговор на повышенных тонах. — Что за шум, а драки нету? — Да все в порядке… почти, — ответил его двоюродный брат. — Почему почти? — Да потому, что у наших с тобой друзей и родственников нет ни стыда, ни совести. Вспомнили тут Войну Могуществ и еще веселятся. Саурон в недоумении развел руками. — Как говорит мой средний сын, в таких случаях это не оскорбление и не издевательство, а констатация явления. Если кто-то умен, а я назову его дураком, то это да, оскорбление. Если же он и в самом деле полный идиот и тупица, то как еще можно к нему относиться и как его называть? — Вспомни еще своего папашу и его внешний вид, — добавил Маэглин. — Вот ответь мне на один вопрос, — майа повернулся к Гил-Галаду. — Представим себе… да и представлять не надо, с тобой уже такое было. Вот у тебя сильно болят обе руки и ты не можешь привести себя в порядок. Не можешь расчесаться, уложить волосы и помыть голову. Что ты сделаешь в этом случае? — Да все очень просто, — не задумываясь, ответил тот. — Попрошу кого-либо из друзей или родственников мне помочь. Саурон и Маэглин переглянулись и дружно расхохотались. — Так это тебе просто, — объяснил ему Келебримбор. — А вот Мелькору, по всей видимости, гордыня не позволяла. — Да уж. Сначала мой отец непонятно с какого перепугу хватался голыми руками за Сильмариллы, потом вместо того, чтобы дать себе покой и дождаться, пока раны хоть немного заживут, постоянно брался за все дела, а в итоге стал выглядеть так, словно причесывался вилкой и ножом. — Сдается мне, что волосы у него выглядели седыми попросту от грязи, — сделал вывод Маэглин. — Это же надо было постараться так себя запустить. * Во время первой встречи с Сауроном Аратан на какое-то время от страха потерял дар речи; тот решил, что у бедняги просто невообразимое нервное потрясение, и ушел, посоветовав ему для начала хорошенько выспаться. После расправы с Олло он решил снова навестить юных родственников, про себя думая, что надо начать беседу с чего-нибудь хорошего, чтобы в очередной раз не напугать никого до полусмерти — хотя это у него очень плохо получалось. — Мне твой отец и Аллуа говорили, что ты очень хорошо поешь и играешь. Аратан смутился. — Ну не то чтобы очень, это они преувеличивают… моей тетке очень не нравилось. — А слова этой идиотки вообще нельзя воспринимать всерьез. Я с ней еще в Нуменоре был знаком, на редкость мерзкая женщина, и уж поверь мне — ей не угодишь, как бы великолепно ты что-то ни делал. Ей все не нравится. Помню, был неприятный случай, когда она заказала у портного платье для бала, нашла в готовом платье невероятное количество неисправимых недостатков и отказалась отдавать за работу деньги. Тот человек побоялся связываться с ее папашей и свихнувшимся Ар-Паразитом, поэтому требовать свое не стал — голова дороже. Однако эта милая девушка платье не закинула в дальний угол шкафа и не отдала кому-нибудь, а благополучно напялила и еще долго носила. — Да она просто платить не хотела. — Скорее всего. И не надо так пугаться каждый раз, как меня видишь, я вообще-то добрый и без причины не убью. Кого хотел на тот свет отправить, сегодня уже отправил. — Так вот кто недавно так орал, — догадался Аратан. — Не вздумай жалеть гада, он заслуживает худшего. Так вот, что я хотел сказать. Вернее, хотел попросить тебя, как окончательно в себя придешь, сыграть и спеть нам за ужином. — Мне не на чем, я свою лютню потерял, — растерялся юноша. — Даже не бери в голову, мы с Маэглином тебе за два дня новую сделаем. В конце концов, мастера мы с ним или кто?