Золотой рассвет. Часть 3. Начало Эпохи

Самозваный и самопровозглашенный «король мира» Манвэ ненавидел своего старшего племянника всей душой и всем сердцем. Поводом для этого было не только то, что Саурон был старшим сыном Мелькора, которого Манвэ ненавидел еще сильнее, но и то, что Черный Майа во всем превосходил и дядю, и его собственных детей — ни один из сыновей Манвэ не мог похвастаться ни способностями толкового организатора, ни руками из нужного места, ни ясной головой. Когда до «короля мира» дошли слухи о том, что нуменорцы все-таки убили его ненавистного родича, его радости не было предела, однако вскоре его постигло жестокое разочарование: мерзавец оказался на редкость живучим и смог не просто непостижимым образом встать на ноги после полученных смертельных ран, но и умудрился переманить на свою сторону не какого-нибудь слабого волей и духом простачка, а самого верховного короля Нолдор. Вина за это, конечно, главным образом лежала на самом Манвэ и его верных приспешниках, но младший брат Мелькора и его подручные по жизни наблюдали за собой меньше, чем свинья в зеркале, считали себя совершенными во всем и никаких выводов из своих поступков не делали, поэтому вся ответственность за произошедшее в понимании «короля Мира» лежала главным образом на отце Эрейниона Финдекано, который воспитал бесстыжего предателя. Тот факт, что Гил-Галад уже давно не младенец, а отец не виделся с ним уже больше трех тысяч лет, в сознании Манвэ никакой роли не играл. Впрочем, он не пренебрег возможностью высказать Фингону все, что думает о его сыне и о горе-папаше, воспитавшем такого отпрыска. Однако на этом его душа не успокоилась; он был сильно расстроен тем, что ему так и не удалось чужими руками разделаться со строптивым племянником. Он долго думал, что ему теперь делать, и советовался со своей женой Вардой; в итоге он принял очень странное решение и отправил к ненавистному Артано посольство в лице своих младших сыновей Соронто и Амилло, дочери Оромэ Ниэликви и внука Тулкаса Лусиона. Те покорно покивали и отправились в путь, хотя в душе сочли затею своего повелителя откровенно безнадежным делом: они отлично знали, что Артано всегда славился своей упертостью и не собирался отступать от своих принципов, даже если это грозило ему самому большими неприятностями или могло стоить жизни. Однако спорить с Манвэ было еще куда более рискованной затеей, и посланники самозваного повелителя мира нехотя направились в бесполезное путешествие. На прощание Манвэ строго наказал своим подручным непременно побеседовать с предателем Эрейнионом и вправить тому мозги. Амилло с готовностью ответил своему папаше (на самом деле его биологическим родителем был Ульмо, но Манвэ об этом даже не догадывался — или просто делал вид, что не в курсе ситуации), что сделает все в точности так, как тот приказывает. Конечно, ему было страшновато связываться с Сауроном и его свитой, но спорить было себе дороже — все отлично знали о печальной судьбе Золотоокого, и он, мысленно раздражаясь на свою миссию и непроглядный утренний туман, взял своих товарищей и покинул Валинор, заранее предвкушая, что разговор будет крайне неприятным, а скорее всего — попросту бесполезным. Что до самого виновника столь глобального переполоха, то он тем временем жил своей обычной жизнью, ни о чем не подозревая. Когда ему доложили о визите незваных гостей, для него это стало неприятной неожиданностью, однако он не растерялся, а согласился на встречу, решив поскорее отправить гостей домой несолоно хлебавши. Местом так называемых переговоров был избран берег озера Нурнон. В ожидании встречи Амилло отправился искать предателя Эрейниона, поскольку не хотел рисковать собственной шкурой, явившись к своему грозному родителю с невыполненным поручением. Сам же Гил-Галад, узнав о гостях с благословенного Запада, пришел посмотреть на них сам — по иронии судьбы буквально за пару часов до начала встречи. Ниэликви гуляла по берегу взад-вперед, собирая грецкие орехи, упавшие на землю с росшего здесь же большого дерева; если ей попадались пустые или червивые, она бросала их в воду. Амилло начал было что-то ему выговаривать, но тот посмотрел на него с нескрываемым презрением, словно на таракана или какое-то иное отвратительное докучливое насекомое. — Надо же, кто к нам пожаловал. Что-то не больно ты грозный на самом деле, а разговоров-то было… — Да как ты смеешь! — взвизгнул Лусион, в гневе хватаясь за меч. Амилло и Соронто попытались успокоить своего товарища, апеллируя к тому, что с минуты на минуту сюда прибудет сам Черный Властелин со свитой, и такими выходками он их опозорит, но тот разошелся не на шутку и уже не обращал внимания ни на разумные доводы своих спутников, ни на то, что на берегу уже и в самом деле начали собираться слуги Саурона. — Слушай, он тебе дело говорит, давай потом разберемся, если тебе уж так прямо хочется меня убить, — попытался урезонить агрессивного гостя Гил-Галад, — я думаю, мы сюда не для этого пришли. — Что, струсил? — не то возмущенно, не то удивленно завопил Лусион. — Ну, как знаешь, — невозмутимо бросил эльф, вытаскивая из ножен свое новое любимое оружие — подаренный ему Келебримбором ятаган из вороненой стали. Лусион неплохо владел мечом, был ловок и стремителен в движениях. Он старался постоянно атаковать, то норовя выбить оружие из руки противника, то пытаясь быстро довершить дело и снести ему голову на замахе, но его подвела излишняя самоуверенность. Будучи убежденным в своем заведомом превосходстве, он чуть ослабил внимание и тотчас поплатился за это. Гил-Галад, изловчившись, сначала отсек Лусиону левую руку по локоть, потом оглушил врага ударом рукояти ятагана в лоб, а следующим движением снес посланнику Манвэ голову с плеч. Голова отлетела к ногам восторженных зрителей, которые дружно зааплодировали, с восхищением глядя на победителя. Неожиданно вода в озере забурлила, и Ульбар, указывая на его поверхность, крикнул всем, чтобы они отошли подальше — он отлично знал, что это значит и чем может всем грозить. Амилло, Соронто и Ниэликви остались стоять на самом берегу, ни о чем не подозревая. — Какого хрена вы стоите как пни, он же сказал вам — отойдите оттуда! — Саурон вслед за своим помощником попытался их предупредить. — А с чего ты взял, что я буду подчиняться приказам твоих слуг?! — огрызнулся Амилло. Исилдур, который отлично помнил о собственном приключении на берегу этого водоема, еще хорошо, что все обошлось, пусть Элронд и обвинил его в сумасшествии и галлюцинациях! — не выдержал и решил вмешаться. — Дурень, отойди оттуда, он тебе дело говорит! — А ты вообще кто… — обернулся к нему Амилло с донельзя недовольным и возмущенным видом, но тут же осекся: в воде показался силуэт какого-то огромного, покрытого буровато-лиловой шкурой существа, и это неизвестное нечто довольно быстро плыло к берегу. В следующее мгновение из воды высунулась пара длинных склизких щупалец такого же отвратительного цвета и схватила не успевшую отскочить в сторону Ниэликви за талию и плечи. Девушка отчаянно закричала, во все стороны плеснуло кровью, и ее разорванное надвое щупальцами чудовища тело со свисающими из обеих частей обрывками внутренностей исчезло под водой. Дрожащий от ужаса Амилло обернулся к Черному Майа и его свите. — Убери это… пожалуйста, — его высокомерный тон резко сменился на жалкий и умоляющий, руки незадачливого посланника мелко дрожали. — А при чем тут я? — в недоумении развел руками Саурон. — Это твой монстр, прикажи ему не трогать нас!!! Тот в ответ лишь мрачно рассмеялся. — Мой? Ты всерьез думаешь, что эта гадина в воде — что-то типа моей кошки или собачки, которой я могу приказать сидеть или дать лапу, и она тотчас меня послушается? Ошибаешься.Эта тварь живет тут испокон веков, наверное, жила еще до нашего рождения, уж точно задолго до того, как тут стали селиться мои люди, и мне она не подчиняется. — Да отойдите вы наконец от воды, идиоты!!! — снова крикнул им Ульбар. Однако вместо того, чтобы внять предупреждению и убраться из опасного места, Амилло снова начал возмущаться, по какому праву к нему проявляют такое непочтение. — А почему твой прислужник так со мной разговаривает? — огрызнулся он. — Тебе говорят, уйди оттуда, недоумок, там опасно, — поддержала товарища Хонахт, которой по долгу службы много раз доводилось иметь дело с опасными животными. — Скажи своей прислужнице, чтобы тон сбавила! — Амилло, казалось, совсем не думал об опасности. Тем временем всем стало очевидно, что гадина в озере явно не насытилась одной Ниэликвэ; теперь щупальца монстра потянулись уже в направлении Соронто. Амилло тем временем все-таки вытащил из ножен меч и рубанул по одному из них, но клинок отскочил от толстой шкуры чудовища, так что бедняга едва не вывихнул себе руку. — Что за… — только и смог вымолвить Амилло, когда монстр все же схватил его злосчастного товарища. Тот отчаянно кричал и сопротивлялся, однако чудовище высунуло из воды еще одно щупальце и, обвив им свою добычу вокруг туловища, попросту раздавило несчастному грудную клетку подобно тому, как это делают некоторые огромные змеи в джунглях на далеком юге, если вдруг им случается напасть на большую и крепкую жертву. Амилло подобрал с земли увесистый булыжник и швырнул его в озерного монстра, но никакого эффекта эта отчаянная попытка не возымела — Соронто все равно был уже мертв, поскольку голодная гадина переломала ему кости, а камень просто отскочил от шкуры чудовища, не причинив ему ни малейшего вреда. — Да беги же, недоумок, — снова закричала Хонахт, — хватит геройствовать, ты все равно ему ничего не сделаешь! — Лучше отойди оттуда, монстр поймет, что ему больше некого ловить, и снова уплывет на глубину, — согласился с ней Ономори. Только после этого Амилло вместо очередной обиды наконец-таки сообразил, что два трупа все же лучше, чем три, и счел за лучшее отбежать на приличное расстояние от берега. — Вот почему ты такой тупой, — с укором спросил его Саурон, — тебе говорили, уходи оттуда, а ты чего? — Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне, — холодно ответил Амилло. — Да все твои прихлебатели, как я смотрю — сплошь хамло тебе под стать, никто не обременен хорошими манерами. — Когда тебе угрожает опасность, о каких манерах речь, — обратился к гостю Маэглин. — Если ты не слушаешь доброго совета, то кто тут виноват? Сам дурак и сам виноват. Амилло отлично понимал, что облажался по полной вместе со своей командой и Манвэ его дома не похвалит, и теперь лихорадочно соображал, как же ему теперь и мышку съесть, и на елку влезть, то бишь и перед врагами лицо сохранить, и миссию хоть на какую-то часть выполнить, не получив глобальный втык от грозного родителя. — Знаешь, я бы очень хотел, пока ты еще здесь, узнать кое-что о судьбе нескольких моих родичей со стороны жены, которые были не умней тебя, но в принципе в этом нет нужды, я и так догадываюсь, что их давно нет в живых, — спокойно произнес Саурон. Амилло в подтверждение его слов лишь кивнул — ему частенько доводилось наблюдать расправы папаши с неугодными, и рассказывать в подробностях, чем закончилась неудачная миссия Амандила, он совсем не хотел, поскольку подозревал, что в этом случае живым из Мордора уже точно не выберется. — Все понятно, — Келебримбор словно прочитал мысли своего друга, — а теперь проваливай отсюда без боя подобру-поздорову. Амилло, повесив голову, уныло побрел прочь, мысленно готовясь к тому, что дома его тоже не ждет теплый прием.