Звон сквозь тишину мира.

***

Все та же квартира, с теми же людьми, и теми же мыслями. Серые будни серого города, с проживающими в нем, серыми массами людей. Как давно эта комната потеряла краски? Как давно друзья стали соперниками? Как давно я утратил смысл в жизни? Тишина. Уже не помню. Может, стоит увеличить нагрузку тренировок, чтобы было меньше времени на подобные мысли. Именно так и поступлю. Только… Куда еще больше? Цель была достигнута уже давно. Шестая медаль? Зачем? Обрадовать близких? Пережить вместе с ними радостный момент получения награды за столь тяжкие старания? Возможно. Вот только, как давно нет этих самых близких? Помню, в этой, потерявшей краски, квартире всегда был только я и Маккачин. Всегда один. Можно ли испускать свет, сосредотачивая внутри себя тьму? Как продолжать удивлять мир, заменив элементарное чувство радости на, съедавшую заживо изнутри, апатию. В какой момент мои глаза стали на тон тусклее? Тишина. Нет, это все последствия выматывающих тренировок. Все как прежде. Все хорошо. Только тишина как-то громоздко давит на голову. Шум? Откуда? Соседи? Неугомонный город? Нет. Мои мысли. Они не дают покоя. Говорят, алкоголь – лучшее средство от скуки. Может что-то и получится, я не в чем уже не уверен, кроме как в этой душащей тишине. Чувства, некогда бурлящие во мне, дарящие веру и радость, исчезли. Смешались, словно краски, образовав бескрайнее черное месиво. И там то и было логово того существа, что так яростно уничтожало их все, даря взамен безразличие и непонятное чувство тоски, по еб*чему непонятно чему, словно вырвали что-то важное из моей души. Это существо не терпит света, поэтому мое сердце постепенно окрашивается в черное, становясь на тон темнее. Мои глаза всегда были серого цвета? Звон. Что? Откуда звук? Дверь? Кто? Дверь кто-то отпирает. Первая же со скрипом открывается, впуская лучик света в темную комнату. -Почему так темно, Виктор?- эхом раздается голос, круша в прах злорадствующую в квартире тишину. Шаги. Пришедший ставит тяжелые сумки рядом с дверью и закрывает ее. Быстрые, словно барабанная дробь, шаги слышаться все отчетливее. Он приближается. -Я хотел быстро сходить купить продукты, чтобы приготовить что-то особенное. Но мой поход немного затянулся. Шаги. Звук раздвигающихся штор. Свет. -Вик, почему ты молчишь? Еще не проснулся?- голос слышится совсем близко и уже не так громко, как будто пришедший искренне вымаливал прощение за свои действия. –Извини, я должен был вначале спросить, прежде чем что-то делать. В душе, как будто что-то защемило. Свет пробивается сквозь глаза в самую душу, в самое сердце. Почему именно сейчас? Почему не раньше? Чернота внутри исчезает, даря неожиданную легкость долго желанного освобождения. Но пустота по-прежнему не давала так нужного в этот момент успокоения. -Ничего, Юри, я не спал.- голос звучал уставшим. Шаги. -Что-то случилось? Ты словно потерян.- он чем-то обеспокоен. Это из-за меня? Этот человек понимает меня как никто другой, возможно даже лучше чем я сам. Юри взял в руки маленькое зеркало и подошел с ним к небольшому диванчику, на котором лежал Виктор. Сел рядом и протянул предмет фигуристу. –Посмотри! Твои морщинки снова стали видны. – улыбаясь говорил японец, указывая на место о котором шла речь. Пустота стала заполняться ощущением нежных рук на лице, теплой улыбкой, светом комнаты. -Да, ты припозднился.- с улыбкой произнёс Никифоров. Виктор приподнялся на локтях и обнял юношу, уткнувшись носом в его плечо, впустил руку в тёмные волосы японца. -Никогда не покидай меня...-шопотом произнёс Никифоров с некой нотой грусти и мольбы в голосе. -Ты что-то сказал?-японец немного напрягся. -Я сказал, что думаю было бы неплохо сегодня на завтрак отведать твоего кацудона.-Виктор отдалился и с улыбкой посмотрел в глаза человека, так сильно изменившего его. Все сомнения по поводу Кацуки равеялись,словно прах. Он не предаст, это точно. Мне кажется, или комата стала светлей? В ней всегда преобрели синие тона? Как давно на улицах Петербурга зажглись разноцветные огни, в преддверии нового года? Мои глаза всегда так светились и были такими голубыми? Никогда не поздно узнать, что ты был любим. Что тебя будут любить, пока одно из двух сердец не остановится.