"С днём рождения, мой хороший"

      Ларин просыпается от громкого звука: кто-то настойчиво звонит в дверь. Дима протягивает руку за телефоном, чтобы посмотреть, который час, и приходит к выводу, что в это время он никого не ждёт, а значит, гости скорее всего случайные и непрошенные. Откинув телефон в сторону, Ларин накрывает голову одеялом и решает игнорировать попытки вторжения в его личное пространство. Но человек за дверью слишком настойчив: звонок повторяется ещё раз и ещё. С недовольным вздохом Ларин всё же садится на кровати, проводит рукой по лицу, наконец встаёт и идёт открывать дверь.       При виде незваного гостя от удивления Дима, кажется, окончательно просыпается: перед ним стоит бодрый и воодушевлённый Николай Соболев. «Нет, не так. Ннниколай Соболев», — замечает про себя Ларин.       — Я тебя разбудил? Прости, — теряется Коля при виде сонного Ларина. Его взгляд скользит по оголённой Диминой груди и виновато упирается в пол.       Ларин вспоминает, что сейчас уже час дня и он, вроде как, уже не должен был спать.       — Ну и чего ты ко мне припёрся? — безразлично спрашивает он, потирая глаза, и зевает.       — Я… я просто хотел поздравить тебя с днём рождения, — растерянно произносит Соболев.       — Ты ведь уже поздравил меня в инстаграме, — замечает Дима.       — Но я хотел сказать это ещё и лично, — протестует внезапный гость. — Вот, принёс к чаю… — Он указывает взглядом на коробку конфет и мысленно упрекает себя в том, что выглядит, должно быть, как подросток, пришедший на свидание к девушке.       Ларин морщится и прикрывает лицо рукой, но всё же почему-то не гонит прочь:       — Ты б ещё цветы принёс, блять, — пренебрежительно бросает он. — Ладно, чёрт с тобой, Коля. Заходи, раз пришёл, хоть чаю попьём.       После этих слов к Соболеву возвращается прежнее воодушевление. Ларин ставит чайник и оставляет Колю на кухне одного, уходит в другую комнату, осознавая, что его вид не соответствует статусу хозяина квартиры, да ещё и именинника.       Вскоре он возвращается. Небрежно ставит перед Колей кружку с чаем. С абсолютно серьёзным и холодным видом садится напротив.       Чаепитие в полной тишине — совсем не то, чего ожидал Коля. Нет, конечно, он не надеялся на непринуждённую болтовню вот так сразу, но хоть какое-то взаимодействие должно же быть?       Ларин вёл себя как ни в чём не бывало, не скованно и вполне естественно. Соболева же тишина напрягала и раздражала, заставляла чувствовать неловкость. Он старался справиться с волнением и не нарушать тишину, не создавать ни одного лишнего звука, но ему это мало удавалось: то ложка коснётся чашки слишком громко, то фольга от конфет оказывается слишком шуршащей. Ему казалось, что даже его собственное сердце стучит сейчас слишком громко, так, что любой может легко услышать как минимум на расстоянии метра.       — Что ж… Как у тебя дела? — пытается завязать диалог Коля, ненавидя себя за такой тупой неоригинальный вопрос. — Тоже под утро засыпаешь, судя по всему? — Пытается улыбнуться.       — Да, бывает, работы сейчас много, — пожимает плечами Ларин. — Вчера вот писал сценарий к съёмкам нового проекта. Разные форматы надо пробовать, знаешь ли, не всем же дано снимать пранки по несколько лет подряд.       Соболев понимающе улыбается, делает вид, что не к нему относится услышанная подколка. По крайней мере Ларин отвечает развёрнуто, что уже хорошо. Это вселяет немного уверенности.       — О, у тебя новый проект? Что за он? — интересуется Коля, протягивает руку за очередной конфетой, но случайно задевает свою кружку, отчего та падает на бок — чай выливается на стол.       — Твою мать! — Ларин тут же вскакивает из-за стола.       — Чёрт, прости, я не специально, правда, я… я всё уберу, честное слово, — оправдывается Коля, тоже вскочив с места.       — Блять, ну что за долбоёб, — страдальчески шипит Ларин, закатывая глаза, и уходит из кухни прочь.       — Ну Дим, я же не специально! — чуть не плачет Соболев и идёт за ним.       — Вот чёрт меня дёрнул вообще впустить тебя, — возмущается Ларин, сидя на диване и грозя пальцем. — Плохая идея, ОЧЕНЬ плохая идея! — повышает голос он. — Вот именно поэтому я и ненавижу праздники.       День пока что действительно не задался: разбудили, навязали своё общество, бессовестно насвинячили на кухне.       — Извини, — повторяет Коля.       — Чего ты вообще хотел? — задаёт вопрос в лоб Ларин.       — Поздравить с…       — Не ври! — перебивает Дима. — Хотел бы просто поздравить — ограничился бы инстаграмом. Ты же, когда шёл, представлял, наверное, что будет происходить? Какой-то диалог в голове себе вырисовывал? Или ты просто делаешь первое, что в голову ударит, вообще не обдумывая?       — Нет.       — Что нет? — Ларин начинает раздражаться.       — Нет, не первое, что ударит в голову. — Соболев поднимает взгляд на Диму и смотрит прямо в глаза. — И — да, представлял.       Он нависает над ним, одной рукой упираясь в спинку дивана, другой — касаясь лица Ларина, и, не давая ничего возразить, целует в губы. В первые секунды Дима застывает, не шевелясь и не дыша, но не отталкивает, а потом и вовсе начинает отвечать на поцелуи.       Он мог предугадать такое развитие событий. У него давно уже были подозрения насчёт Соболева и потому Ларин впускал недавнего недоброжелателя в собственную квартиру на свой риск.       Дима отвечает на поцелуи — и с каждой секундой Коля чувствует себя увереннее, сомнения уходят куда-то на задворки сознания.       Он отрывается от губ Ларина, пальцем проводит по его шее, касается кадыка — Дима судорожно сглатывает. И откидывается на спинку дивана, когда Коля принимается целовать его шею, протягивая руки к пуговицам на рубашке. Расстёгивает одну за одной, губами спускаясь ниже, легко покусывая ключицы. Слышит быстрый выдох. Ларин старается сдерживаться, прикрывает глаза и пытается дышать не слишком прерывисто и громко. Рубашка отброшена прочь, Коля тянется к молнии на брюках Ларина, и через пару секунд тот приподнимается, помогая стянуть с себя одежду. Соболев, опустившись на колени, поднимает взгляд на Диму и, глядя прямо в глаза, проводит языком по головке члена. Тихий вздох, Ларин снова откидывает голову, чуть прогибаясь и подаваясь вперёд. Эти живые реакции распаляют Соболева, он торопится заглотить на всю длину, доставить удовольствие, вызвать ещё больше вздохов и стонов, но давится, борется с накатившим рефлексом, не желая прерываться. Ларин опускает одну руку на голову Соболева, хватает ртом воздух, пока Коля работает губами и языком. Спустя некоторое время тот отстраняется, несмотря на попытки Ларина задержать его, ещё сильнее разводит его ноги в стороны и поднимает их так, чтобы ступни оказались на диване. Снова наклоняется и проводит языком по анусу. Ларина буквально подбрасывает. Делая над собой усилие, он кладёт руки Коле на плечи, отстраняя его. Нет, это уже слишком, не то, всё не так. Дима сбивчиво объясняет, где лежит какой-то крем, который сейчас можно использовать вместо смазки, и Коля, прошептав: «Я быстро», целует его в шею и уходит в ванную. Ларин, оставаясь на несколько секунд наедине с собой, откидывается на спинку дивана, стараясь унять бешеный ритм сердца и ещё раз спросить себя, действительно ли это то, чего он в данный момент хочет. «К чёрту всё, — решает Ларин, не в силах собраться с мыслями. — К чёрту, к чёрту, к чёрту!» Как-нибудь потом разберётся с последствиями.       Коля возвращается и сразу же жадно впивается в губы Ларина, пока тот расстёгивает молнию на его джинсах. Отрываясь от желанных губ, Соболев стягивает с себя свитер и футболку, заваливает Ларина на диван и снова припадает к его губам, шее, груди, покусывает соски, вызывая хриплые вздохи. У Соболева короткие волосы, в них не зароешься дрожащими пальцами, поэтому Ларин просто проводит руками по голове, шее, плечам, беспорядочно вырисовывая непонятные узоры. Прогибается, чувствуя, как влажный язык касается члена, как Соболев берёт в рот, пошло причмокивая. Возбуждение нарастает, невыносимо жарко, крышу сносит напрочь.       Соболев отстраняется, вызывая тем самым звук, похожий на стон, полный разочарования. Смазывает пальцы кремом и подносит к анусу партнёра. Ларин непроизвольно дёргается, его руки упираются в грудь Соболева.       — Ты уверен? — шёпотом спрашивает Коля, заглядывая ему в глаза, но не убирая пальцев.       — Не уверен. — Ларин облизывает губы, вдыхает и на выдохе произносит: — Но хочу попробовать.       У Соболева внутри что-то в который раз обрывается, он наклоняется к Диме, целует в висок.       — Не бойся.       В любой другой ситуации Ларина бы возмутила такая фраза, вызвала бы протест. Не сейчас. Сейчас, казалось, всё идёт как надо, каждое слово и действие Соболева заставляет сердце бешено рваться из груди. В его глазах столько заботы и нежности, но вместе с тем — желания.       Соболев, не прерывая зрительного контакта с партнёром, вводит палец в его тело, вырывая из него стон. Вводит медленно, аккуратно. С Лариным хочется быть нежным. Особенно с таким — хрупким, с раскрасневшимся то ли от смущения, то ли от возбуждения лицом, со спутанными волосами. Таким — судорожно хватающим воздух ртом, доверительно обнимающим дрожащими руками.       — Блять… — выдыхает Ларин в шею Соболева, прижимаясь к нему крепко-крепко, когда тот вводит в него второй палец и разводит их в стороны.       — Тише-тише, — шепчет Коля. Он просовывает свободную руку между их телами, обхватывает оба члена и проводит ладонью сверху вниз и обратно. Ему сложно сдерживать себя, но он призывает на помощь всю свою выдержку, чтобы не сорваться, не причинить боль. Ловит ртом тихие стоны Ларина, порывисто целует его в губы, веки, шею, плечи, грудь, — везде, где может дотянуться. Любуется им таким, мечтая продлить момент, запечатлеть в вечности. В голове стучит только одна навязчивая мысль, заполняя собой пространство:       — Прекрасен, — едва слышно шепчет он, глядя в полузакрытые глаза Ларина. На губах Димы появляется слабая смущённая улыбка.       — Прекрасен… — повторяет Коля на ухо Ларину, проталкивая пальцы глубже и задевая простату. Ларин вскидывается и чувственно стонет.       — А-ах… Коля…       И Соболев не выдерживает, вынимает пальцы, тем самым вызывая у Ларина разочарованный и нетерпеливый стон, выдавливает на руку того крема, что служил им лубрикантом, смазывает свой член и медленно входит в партнёра, придерживая за бёдра, не сдерживая стона. Дима прогибается в спине и тоже стонет, громче, протяжнее, вцепляясь пальцами в обивку дивана. Дискомфорт хоть всё же и присутствует, но минимальный — Коля хорошо его подготовил. Неприятные ощущения скоро вовсе сходят на нет. Толчки, сначала осторожные, становятся всё резче и быстрее, дыхание чаще, стоны парней громче. Ларина просто накрывает от ощущения заполненности, от того, что Коля дрочит ему в такт толчкам и время от времени целует или слегка кусает его. По телу прокатывается волна приятной дрожи, Ларин кончает, сжимаясь вокруг члена партнёра. Соболеву хватает нескольких толчков, чтобы кончить следом, изливаясь в тело Ларина. Коля ещё несколько секунд не выходит из него, целуя его шею, но потом отстраняется, падая на диван рядом с Димой, обнимая его за талию.       Так они лежат с минуту, пока дыхание и сердцебиение не придёт в относительную норму. Соболев целует Ларина в плечо и висок, притягивая к себе, и шепчет на ухо:       — С днём рождения, мой хороший.       Дима поворачивается на бок и обнимает его, утыкаясь в ключицу. Пока ещё полное осознание произошедшего не приходило и не влекло за собой стыд. Позже, возможно, он будет сожалеть о случившемся. Не сейчас. Сейчас они оба просто наслаждались моментом.       Проведя ещё несколько минут в блаженном спокойствии, Ларин вспоминает:       — Мне скоро по делам собираться, а тебе домой.       Реальность вместе с обязанностями, запланированными встречами постепенно проявляется в сознании, приходит на смену чувству, будто во всём мире существуют лишь они одни. Ларин заставляет себя приподняться, перелезть через Колю, слезть с дивана, поднять отброшенную в сторону одежду и уйти в душ. Когда он возвращается, Соболев всё ещё лежит на диване, глядя в потолок и глупо улыбаясь.       — Ну, чего разлёгся? — голос Ларина уже не звучит зло и раздражённо, как в самом начале их встречи, теперь в нём определённо появились весёлые нотки. — Вставай, одевайся. И да, всё же убери на кухне срач, что ты там после себя оставил, — выдаёт Ларин с ехидной улыбкой.       Коля поворачивает голову и недоуменно смотрит на Диму. А после хитро улыбается в ответ. Всё же Ларин неисправим.