Беззаветно

Комната Ривая слишком маленькая для Ирвина, задернутые на единственном окне шторы делают её похожей на глухую картонную коробку, в которую по ошибке затолкали нормального человека. Ему узка одноместная постель, потолок слишком низок, и сам Ривай вызывающе неподходяще мал. Ирвин заполняет собой до отказа все пространство, широкая грудь загораживает обзор сверху, руки по бокам от головы - стороны, остаётся смотреть только на мощные перекаты мышц, следы от ремней и опухший после поцелуев рот. Ирвина много снаружи и ещё больше внутри. Он успевает дотронуться до каждого сантиметра обнаженной кожи, огладить колени, бедра, напряжённый живот, торопливо поцеловать лоб, влажно лизнуть губы и прихватить зубами соски. Деться куда-то от этого абсолютно невозможно, и Ривай разрешает себе плавиться под напором, подставляться на волю ладоням, языку, мощи чужого тела. Ирвин двигается сильно и плавно, толчками выбивая из его горла всхлипы, переплетает пальцы, стонет так глухо и шумно, что звуки заглушают скрипы кровати, наполняют комнату до каждого самого тёмного угла, вливаются в Ривая вместе с тактильными ощущениями. Все органы восприятия оказываются перегружены. От полноты информации переработанной мозгом в чувства, сердце сбоит: то пускается в бешеный ритм, то пропускает удары один за другим. Не выдерживая, Ривай закрывает глаза, позволяя себе потерять контакт с невозможным взглядом Ирвина, и словно компенсируя потерю, вцепляется ему в плечи, притягивает к себе, впаиваясь скользкой от пота кожей к коже. - Ривааай, - слышит он над самым ухом, пальцы на ногах поджимаются, пресс сокращается и кажется вот-вот настигнет оргазм. - Посмотри на меня, я хочу видеть... Тебя... Ривай приподнимается на пятках, чтобы Ирвин входил глубже, судорожно выпутывает пальцы и хватается за чужую ягодицу, дёргая на себя, показывая, что нужно быстрее, сильнее, больше. Ему тоже хочется видеть расширенные зрачки с лазурным ободком радужки, красные пятна румянца на щеках, но он боится не выдержать этого зрелища. Просто закончиться после, испариться в ничто, как спирт из открытой бутылки, не найти сил собраться до прежнего состояния. Он никогда не смел сомневаться в себе, но когда дело касается Ирвина, не приказов, теорий, напускной строгости, а его самого, настоящего, без лишней шелухи званий и условностей, все могущество рушится как хрупкий карточный домик. - Хочу видеть тебя... Вопреки просьбе, Ривай зажмуривается ещё сильнее, внизу тугой спиралью закручивается возбуждение, норовящее окончательно сорвать крышу, в голове застревает хриплый шепот, интонации, ударение на последнем слове. Ривая затапливает удовольствием от знания, что Ирвин хочет смотреть ему в глаза пока кончает. Не вниз, наблюдать, как кольцо мышц облегает член, не воскрешать в памяти мгновения былой близости с кем-то ещё и не безлико отстраниться, сосредоточившись на ощущениях. Потребность исполнить желание Ирвина гораздо сильнее страха потеряться, поэтому Ривай щурится сквозь ресницы, ловит руками его голову и заставляет упереться лбом в свой лоб. Их дыхания смешиваются, движения становятся резче, быстрее, зрительный контакт держится, будто зрачки соединены невидимой линией. Ривая давит со всех сторон, и от этого так хорошо, что хочется спросить у мироздания: "За что?" Кровать скрипит громче, но тяжёлое дыхание ближе и отчетливее, оно оседает влажной плёнкой на подбородке, невесомым ласковым касанием, успокаивающим и одновременно страстным. - Ирвин, - неизвестно чего шёпотом просит Ривай, чувствуя приближение точки невозврата. Глаза напротив темные и глубокие, как бесконечный колодец, в который можно бросить камень и не услышать звука удара сотни, а то и тысячи лет. Как так вышло, что в этой маленькой комнате-коробке уместился такой безграничный взгляд? Чем Ривай заслужил право быть сосудом для части этой мощи? - Ирвин... Стук в дверь заставляет Ривая вынырнуть из беспокойного сна, он судорожно стаскивает с лица не стираную шерстяную кофту Ирвина, с силой трёт ладонями щеки и, прочистив горло, разрешает войти. Ханджи заглядывает нерешительно, словно все ещё просит позволения, хотя этот кабинет уже принадлежит ей. - Все в порядке? Ты так долго молчал, я испугалась, случилось чего... - она не проходит дальше порога, только рассматривает пустующие полки и пару коробок на полу, затем её взгляд останавливается на Ривае. - Просто задремал, - пожимает он плечами и садится на диване ровнее. От жаркого сна тело наполняется болезненным возбуждением, в паху печёт, поэтому Ривай сводит ноги и неосознанно тянется к кофте, которую отбросил на сидение рядом. - Непохоже на тебя, - выдавливает Ханджи, прилагая все усилия, чтобы звучать весело или хотя бы не жалко, мнётся у двери и, вздохнув, докладывает. - Ты будешь нужен мне вечером... - Я почти закончил. Через пару часов вынесу последние вещи и буду в твоём распоряжении, - Ривай перебивает, чтобы избежать лишних слов, но Ханджи упорствует. - Лане нужна помощь с ревизией, я не особо сильна в правилах составления таких отчетов, поэтому твой опыт понадобится нам обоим, - она показательно беспечно чешет затылок и добавляет тем же тоном. - А по поводу этого, - кивает подбородком на опустевший кабинет. - Можешь не торопиться, все равно лаборатория привычней, а тут я потрачу кучу времени, пока привыкну, где что лежит. Ривай кивает, и Ханджи быстро уходит, плотно закрыв за собой дверь. С одной стороны он благодарен за возможность побыть здесь ещё немного, с другой, он бы хотел, чтобы Ханджи заставила его уложиться в эти пару часов и избавила от возможности предаваться бессмысленной ностальгии. Раздраженно выдохнув, Ривай сжимает зубы, заставляя тело расслабиться. Пошлый сон с участием Ирвина кажется ему чем-то вызывающе неправильным, учитывая обстоятельства. И томление внизу живота, и пересохшее горло, и запомнившиеся удивительно ясно пылающие щеки Ирвина. Он проводит пальцами по грубой вязке кофты, решившись, сжимает её пальцами, подносит к губам, утыкается носом и медленно вдыхает слабый знакомый запах, уверяя себя, что этот ненужный жест, отдающий отчаянием, точно последний. В памяти всплывает ощущение заполненности из сна, абсолютно реальное, Ривай зажмуривается, сводит брови к переносице, жалко хватаясь за обрывки взглядов и скрип кровати. Давление распирает грудь изнутри, Ирвина везде так много, что голова идёт кругом. Один человек не может занимать столько пространства, один человек не может быть настолько всем. Ривай медленно выдыхает через рот, согревая колючую шерсть. Все что он чувствует теперь - простирающееся ничто. Его нутро вынуто наружу, оболочка накачана воздухом, в ней почти пустота, будто Ривай состоял из Ирвина на семьдесят процентов. Потеряв его - большую часть себя - он стал опустевшим сосудом, без единой возможности наполниться вновь. В нем плещется так мало, сквозь остатки решимости уже проглядывается каменистое дно, Ривай знает, что этого хватит лишь на убийство звероподобного, и в первый раз по-настоящему задумывается о собственной смерти. Он чувствует её ледяное дыхание в затылок. Сначала ему кажется, что это ветер гонит их к Розе на обратном пути, но сквозняки холодят даже в комнате и кабинете, и постепенно Ривай все понимает и начинает видеть в этом лишь успокаивающее безмолвное обещание. Он старательно избегает лишних контактов, закупоривает все пути, откуда может выветриться Ирвин, и концентрируется на последних каплях его присутствия. Перебирает в памяти по крупицам их последний разговор, усталость и печаль, которые читались в глазах Ирвина, поджатые губы, то, как Ривай смотрел снизу вверх и готов был пообещать что угодно, чтобы больше никогда не видеть такого выражения, не чувствовать собственной беспомощности. Вспоминает мягкие улыбки, нахмуренные брови, жёсткие пальцы, жестокие приказы, долгие разговоры, короткие ночи, радость, ссоры, скомканную форму, чувства, наполненность, Ирвина, Ирвина, Ирвина... Ривай последний раз судорожно вдыхает едва различимый запах и откладывает кофту в сторону. Внутри осталось мало, но он может разбиться только когда все закончится до конца. Последнее данное обещание тянет вперёд, как трос УПМ. Безразличный к душевному состоянию механизм, который уже вонзился в цель, не знает преград и признает только движение. Любым способом, любой ценой Ривай должен убить звероподобного.