Королевский лист

Эстель до последнего не верил в победу. Размахивал мечом уже безо всякой системы и тихо молился по-эльфийски. Умирать очень не хотелось, а быть причиной гибели Элладана и Элрохира - еще больше. Мышцы ныли, царапины жгли огнем и без того разгоряченную кожу, но руки работали уже словно сами по себе, и они убивали наповал. - Athan noss Elfinit! - возопил он, вспарывая очередное иссиня-черное тело обломком древнего меча. И внезапно остановился. Вокруг было светло. Чистое небо, безмятежное пение птиц, гора грязных трупов и два молодых эльфа, широко открытыми глазами взирающих на сводного братца. - Да ты суров, милый друг, - после минутной паузы через силу усмехнулся Элладан, - хочешь, посчитаем их? Запишем тебе как первый боевой подвиг? - Избавь, - смешно поморщился Элрохир, - я этой пакости учет вести не намерен. - Ленивец. - Трудоголик. - Да не ссорьтесь вы, - устало усмехнулся Эстель, растирая затекшее запястье, - пойдемте отсюда. - Домой? - участливо поинтересовался кто-то из близнецов. Сердце нервно дернулось и глухо застучало где-то в районе желудка. Накануне шестнадцатилетний воспитанник Владыки Элронда сорвался, устроил жуткий скандал и сбежал из Имладриса. Причина была до смешного прозаична: ему отказывались называть имя настоящего отца. - Конечно, вам плевать, что мне это важно, - ядовито шипел юноша, глядя в бесстрастные серые глаза опекуна, - он ведь еще жив, да? Он жив! А вы, эгоистичные самолюбивые эльфы, держите меня здесь в полном неведении, лишь бы не ушел и не лишил вас ежедневного развлечения... Я ПРАВ??? - Нет, - философски пожал плечами Элронд. - Лжецы, - в ярости бросил Эстель. И убежал. Светоносной стрелой вылетел из ворот Последнего Приюта на молоденьком, еще необъезженном гнедом коне, даже не подумав об ориентирах. Отчего, собственно, и заблудился в знакомой до былинки степи. Сейчас за это ребячество было очень стыдно. Настолько, что возвращаться совершенно не хотелось. Как смотреть в глаза Владыке после всего, что он наговорил - он, любимец, воспитанный им лично наравне с родными сыновьями? Эстелю очень сильно захотелось умереть. Прямо тут, на месте. Он даже поискал глазами в груде тел - не шевелится ли какое-нибудь, нельзя ли кому-нибудь подпихнуть ятаган в лапу? Элладан был очень похож на отца. Он понял решительно все, словно прочитал все сумбурные мысли, что носились в темноволосой голове человека. - Безусловно, ты наломал дров, - хмыкнул он, - отец сейчас в отвратительном состоянии, чтоб ты знал. Твоя истерика его неслабо подкосила. Так что быстро сел на коня и поехал извиняться, пока пинками не погнали! Тут спорить не приходилось. Даже захоти Эстель слинять, двое взрослых сильных эльфов ему не позволили бы. Они слишком искренне и нежно любили отца, чтобы позволить его обидчику скрыться. Ну и, конечно, комплекс старших братьев не дал бы им упустить младшенького - потом позору не оберешься, Линдир задразнит. Всю дорогу домой юноша судорожно соображал, что и как нужно сказать, чтобы заслужить снисхождение. Слова не подбирались, и в сознании все крепче селилась паника. Впервые за всю свою жизнь он не испытывал ни малейшего восторга при виде прекрасной долины. И это он-то, глубоко влюбленный в Имладрис с раннего детства! - Где?.. - срывающимся голосом спросил он Глорфиндела, сползая с коня. От страха и беспокойства слегка подташнивало. - У себя в покоях. Ты руки-то хоть вымой вначале, Оркобой, - с долей упрека ответил тот. - Лаурэфиндэ, да ты нынче пророк, - протрещал радостно Элрохир, - Эстель в одиночку целый отряд положил, действительно настоящий Оркобой! Эстель не слушал. Шатаясь из стороны в сторону на подгибающихся ногах, он поднимался по ступеням в дом, затем, почти не соображая, что делает, плелся по коридорам... В спину летели разного рода замечания от домочадцев - кто-то сочувствовал ему, кто-то просто жалел, кто-то откровенно сердился на "неблагодарного щенка". Пусть. Он это заслужил. Хорошо хоть, по пути нигде не нарвался на мать - уж лучше сухие язвы эльфов, чем ее слезы... До боли знакомая дверь. Темная, скрытая. Владыка любит тишину и уединение, поэтому не всякому из домашних вообще позволено сюда входить. На самом деле, только ему, близнецам, Глорфинделу и Линдиру... Эстель только сейчас понял, какая честь и какое глубокое доверие были ему оказаны. Петли тихо повернулись, открывая перед мальчиком полутемную комнату. Все привычно и обычно, так же, как было и десять, и двадцать, и, наверное, сто лет назад. Дубовый стол с горой вечно разбираемых бумаг и писем, изящные этажерки, заставленные каким-то памятными вещицами и талисманами, узкая кровать в дальнем углу. Обычно над ней висел небесно-голубой полог. Эстель хорошо помнил, как в детстве боялся ночи. Приходил сюда в поисках спасения. Владыка тогда деланно хмурился, затем мягко улыбался и брал малыша к себе на постель. А полог изукрашивал крохотными светящимися точечками, и было совсем не страшно. Сегодня полупрозрачная занавесь была черной. Что это значит, Эстель знал: Владыка болеет. У него сильно болит голова - в области висков, он всегда прикладывает ладонь именно к ним в такие дни. В душе стало совсем гадко. Молодец, юноша. Просто браво. Довел близкого до болезни - все орки Средиземья аплодируют стоя. - Владыка... - едва слышно выговорил он, подходя ближе. Открывать полог было страшно. А вдруг опекун еще сердит, а вдруг сейчас посмотрит своим невозможным горящим взглядом и холодно велит убираться прочь? Не то чтобы это было незаслуженно, но... Эстель слегка разозлился сам на себя. В конце концов, он уже не маленький ребенок, он воин, способный самостоятельно справиться с отрядом орков, и охотник, могущий выследить любую дичь! Так почему он снова робеет, будто пятилетний младенец, перед ответственностью за свои дурные поступки? Владыка спал. Спал плохо, хмурясь и тихо постанывая от боли. Мало кто когда-либо видел его таким - слабым, беспомощным, беззащитным перед собственным недугом... Юношу захлестнула волна сочувствия и злости на себя. На глаза навернулись слезы. Что же делать, Элберет, это же невыносимо - просто стоять и смотреть... Пальцы нащупали в кармане несколько сухих листков, собранных накануне в лесу. Это была его маленькая тайна: раскрошенный в теплую воду, внешне невзрачный Королевский Лист снимал боль с синяков и царапин, да и вообще как-то прояснял голову. Это вариант. Он почти не запомнил, как со всей возможной поспешностью и бесшумностью готовил целебный отвар, используя все магические штучки, какие только помнил. Вообще-то ему было не положено знать, как извлечь огонь из воздуха, но он не был бы собой, если бы не вызнал эту тайну у братьев. Владыка Элронд не сразу понял, что происходит. Тупая пульсирующая боль мешала сосредоточиться. Вроде бы вчера они нехорошо повздорили с мальчиком... Ах, да. Действительно. Эстель сбежал, а потом разыгралась мигрень... И он лег отдыхать, запретив себя беспокоить... Минутку, а что же тогда творится сейчас? О, Эру, кого же могли пропустить, несмотря на его просьбу? Олорина? Леди Артанис? Соседа Трандуила, в конце концов? По его покоям разливался нежно-мягкий запах ацеласа. Полузабытый аромат, стойко ассоциирующийся с молодым Исилдуром. Задним числом владыка сообразил, что и на губах совершенно определенно чувствуется привкус исцеляющего напитка. Боль отступала. Пара секунд - и все. Покой. Не может быть. Элронд четко услышал частое, взволнованное дыхание и четкое биение молодого сердца. Глаза распахнулись сами собой - сонной дымки как не бывало. - Эстель. Мальчик неуверенно, виновато улыбнулся. Владыка четко увидел целый вихрь его мыслей и эмоций: вина, любовь, тревога, о-Элберет-хоть-бы-простил... Сердце затопила нежность. Глупый, маленький, безрассудный... - Я... Я знаю, что мой поступок нельзя простить, но... - детский голос прервался, задохнувшись в тщетно сдерживаемых слезах. - Ты больше так не поступишь? - медленно выговорил Элронд, глядя прямо в звездно-серые глаза. - Никогда! - с жаром отозвался юноша. Потом вдруг осекся и слегка покраснел, - Владыка? - Да? - У вас больше не болит голова? Элронд, не задумываясь, схватил мальчишку за руку и привлек к себе. Он никогда не был сентиментальным идиотом. Но дети - его самое дорогое сокровище. И он никогда не позволит мимолетным человеческим срывам отобрать у него эту драгоценность. Эстель ткнулся лбом в грудь опекуна и все же разрыдался. Не то от облегчения, не то от радости, не то от любви. - Я люблю тебя, - тихонько сказал ему эльф. И ничуть не покривил душой. * Арагорн прибавил шаг. - Эй, помедленней! - жалобно пискнул Пиппин. - Куда ты так рванул, Бродяжник? - подозрительно крикнул Сэм. Больше по привычке, чем на самом деле чего-то опасаясь. Следопыт преодолел последние пару футов широкими шагами и застыл в восхищении, так и не угасшем в его сердце спустя столько десятилетий. Перед путниками лежала долина Имладрис. - Приветствую вас, дорогие гости, - с привычным достоинством улыбается Владыка. И только один Арагорн видит морщинку на его светлом челе. Пальцы привычно нащупывают сквозь ткань плаща специально отложенный на этот случай ацелас. Кажется, он вовремя.