Нам нужно поговорить о Женьке

Настя улыбается тепло и мечтательно, расчесываясь перед советским тройным зеркалом-трюмо. Жене нравится, как это выглядит. Нравится, как пахнет комната после секса, нравится, что у них обоих еще не сошел румянец, а губы саднят после многих и многих поцелуев. Пожалуй, - решает Евгений, - ему нравится секс. Так себе наблюдение, ему лет с восьми пацаны со двора втолковали, что сношение с кем-либо - лучшее, что вообще может произойти с человеком, однако от того новое открытие не кажется менее ценным. Лучше однажды попробовать самому, чем сто раз увидеть в порно. Настя не была девственницей, и он это знал. А она знала, что ее мальчик чист и юн. И, как подозревал Женя, она немного тащилась по мысли, будто она его развращает. Как оно и было, возможно. Женя еще раз оглядел Анастасию. Тяжелая грудь легко покачивается, когда она пытается собрать свои длинные волосы на голове, подняв руки вверх. Мерно вздымается грудная клетка. На ее мягких бедрах растяжки, и в самом начале Женя заметил, что она их стесняется, но сейчас никакой зажатости нет. Это радует. Евгению кажется, что они стали ближе, роднее, переступили какую-то ступень не из-за траха, а из-за того, что ему позволено рассматривать эти растяжки и касаться пальцами по случайности не задетые бритвой волоски на ногах. У его - Жени - мамы тоже растяжки, только больше (конечно, ведь она носила и выпихнула из своей вагины этого темноволосого кучерявого ангелочка, который сейчас раскуривает мальборо после потери девственности). И она порой также причесывается в белье перед этим трюмо. Совсем не сексуальное сравнение выбивает из Жени всякий волнительный трепет, который успел в нем родится после того, как волна усталости после оргазма откатила. Мысли о матери заставляют переключиться на совсем иной лад. Теперь, разглядывая голую девочку перед ним, хочется с ней скорее поделиться открытиями, поговорить, нежели уложить на подушки и заставить томно вздыхать. *** - Я их просто не понимаю. Хотя ничего не имею против, это только их дело, - говорит Анастасия в ответ на вопрос Жени о двух девочках-лесбиянках, которые обнимаются в другом конце вагона метрополитена. Он сжимает руку Насти крепче, когда поезд начинает тормозить, ведь Настя ни за что кроме него самого не держится. - Знаешь, для меня это было бы похоже на мастурбацию, я думаю. Ничего особенного. - Да? - Евгений удивленно приподнимает брови. Он знает, что Настя натуралка, но не думает, что секс с кем-либо и секс с собой можно ставить в один ряд. Он невольно представляет, как мог бы обнимать кого-то более твердого и высокого, чем Настя. Кого-то тяжелым парфюмом и короткими волосами. Мысль кажется непристойной и заставляет покраснеть - непонятно, от чего, не был же вроде никогда гомофобом, почему сейчас такие реакции. Анастасия смеется. - А тебе бы могло понравиться, - проницательно замечает она. - Ну, обжиматься с парнем. На твоем месте я бы даже попробовала как-нибудь. Евгению кажется диким спать или "обжиматься" с кем-то, пока у него есть Настя. Но та, очевидно, не против. Вообще, это не удивительно. Настя никогда не клялась ему в вечных чувствах, да и вообще не особо проявляла собственничество. Она любила поговаривать, что они больше смахивают на друзей с привилегиями, чем на парочку, и это кажется похожим на правду. Жене это не нравится, ему хотелось бы иметь более здоровые, правильные отношения, но своя в доску Настя, с которой они дружили еще с первого класса, не требовала ничего. Евгению казалось, что ей просто нравился секс, а трахаться с другом удобнее и приятнее, чем с кем-то на стороне. *** Попробовать хотелось. Но Женя понимал, что за подобные предложения можно схватить по морде от большей части населения страны. Разумеется, боялся он в первую очередь не боли. Огласки. Отказа от того, кто может ему и вправду понравится. Он боялся насмешки. Но, в самую первую очередь, опасался узнать о себе что-то, что уже не позволит ему существовать, как раньше. Он чертов трус. Ни толики решимости и храбрости. Всю свою жизнь он испытывает любопытство, и оно и является его главным двигателем. Он всегда просчитывал варианты событий, всегда думал, прежде чем сделать, и совершенно не умел рисковать. Его сущность, казалось, противится самой мысли об необдуманном шаге. Сейчас нельзя быть уверенным ни в чем, и это напрягает не по-детски. *** Потом начинаются соревнования по стрельбе из лука, и Евгений на них едет. Он и лук - уже давно не чуждые друг другу вещи. Их селят в одну комнату с Сергеем Самойловым - они знакомы уже очень, очень давно. Ещё в самую первую секцию ходили вместе, а потом их родители сдружились, и даже после переезда семьи Жени в другую часть города, они виделись часто. А когда выросли попали в городскую сборную вместе. Их товарищество дружбой назвать было сложно - друга можно пнуть, обозвать мудилой, и потом вместе посмеяться. С Сережей так нельзя, они недостаточно общаются и плохо знают привычки-увлечения-нравы друг друга. Но совместные детские воспоминания все равно их как-то роднят. При встрече они друг другу улыбаются и жмут руки. Женя замечает, что у Сережи ямочки на щеках, все тот же взгляд, что и в детстве, очень неплохая одежда. Они болтают о родственниках, об учебе и, конечно, о стрельбе, но ни одна из тем не цепляет - разговор течет как бы сам собой, бессмысленный, но приятный. Они заходят в номер. Женя ставит свою сумку на стул и поправляет загнувшийся край шторы. Сергей с размаху прыгает на кровать, сминая к чертям идеально уложенное покрывало. Он порывается попрыгать в постели, но кровать, чей каркас казался внушительным, скрипит как-то очень жалко только при первой попытке, и Сережа решает ее не мучить, падая на развороченную постель. Женя за ним следит. Неукротимый вихрь энергии сейчас, на пару секунд, притих, но все выдает бурю внутри: огонь в глазах, то, как Сергей дышит и мнет в ладонях покрывало. Он раскинулся на постели, предельно открытый. Майка немного задралась, и Женя может видеть маленькую родинку у него внизу живота. Вдруг Самойлов поворачивает голову и перехватывает взгляд, смотрит в ответ как-то очень непривычно. Проводит рукой по животу, обнажив еще больше кожи. Он трогает себя самыми кончиками пальцев, будто щекоча, а затем гладит ладонью. Жене кажется, что Серый слегка выгибается. Будто напоказ. Проводит до низа живота, замирает, а затем как-то очень некстати и буднично почесывает живот. Отворачивается. Евгений отворачивается тоже. Наваждение уходит. *** Женю ловят в самом неподходящем месте за самым непристойным занятием. - Ты что? - спрашивает Сережа как-то по-детски удивленно, и Евгению кажется, что он уничтожен и сломлен. Но ужас пропадает, когда Сережа делает шаг навстречу. Он начинает тараторить быстро: - Если не хочешь - только скажи. Понимаешь, мы часто так делали с парнями в спорт-лагере, ты не парься, мне не сложно. Это просто очень удобно, куда лучше, чем самому... Он говорит еще очень много и все на одну тему: не переживай, дай помочь, по-дружески. И Евгений дает. Потому что они смотрели друг на друга перед сном вчера долго и пристально, потому что Сергей не забыл купить ему воды, потому что "по-дружески" равно "без последствий", а значит половина страхов Жени просто бессмысленна сейчас. Он позволяет и себе. Сергей широко облизывает собственную ладонь, медленно-медленно, глядя Жене в глаза. И примерно в этот момент становится понятно, что он предложил не из дружеских побуждений - это просто оправдание, без причины не кидают взглядов типа "я хочу отсосать тебе так, чтобы ты рухнул на колени и дрожал". Евгения могло бы это напугать, если бы он мог думать о чем-то, кроме розового мокрого на вид рта. Он чувствует себя сопричастным к древнему как мир животному культу. Он чувствует бешено колотящийся пульс у себя рядом с щекой. Он понимает хищников, которые хотят вгрызться в глотку - почувствовать горячую густую кровь, разрыв мяса на зубах. Ему хочется притереться так же отчаянно и голодно, как животному хочется сожрать добычу. Это захватывает и заставляет забыть себя, свой разум, свою сопричастность к человеческому роду. Потеряться в чем-то большем, чем ты есть. Сергей дрочит ему размашисто и быстро, горячо дышит на ухо. Втягивает его мочку уха к себе в рот, прикусив - у Евгения подгибаются колени и он скулит. Ему так хорошо. Ритм собственной руки ускоряется, Женя досадует, что не успевает упиться ощущением чужого члена в руке, не успевает исследовать, как хочется - его кидает в сильный, сногсшибательный оргазм. Сережа кончает тоже, но он умудряется устоять и подхватить Женю за подмышки в неуклюжем объятии, чтобы тот не повалился на пол. - Офигеть, ты чувствительный, - говорит он удивленно и смотрит своими светлыми глазищами на Женю так, будто он одновременно самый большой на свете чудак и самое необыкновенное чудо. У разнеженного после оргазма Жени заходится сердце от такого взгляда. - Ага, - очень тихо и хрипло отзывается он. Он и сам удивлен. Настолько, что еще не готов об этом думать. *** Когда-то давно, еще в начальных классах, он видел карикатуру в мальчишеском туалете - такие постоянно рисовали. Кривой человечек на ней отливал в кривой унитаз, держа в кривой руке гиперболизировано большой, непропорциональный пенис. Потом Евгений вспоминал этот рисунок. Неясное волнение не было для него понятным, но ему нравилось думать о том шарже, представлять, бывают ли такие большие на самом деле и потом смеяться вместе с другими мальчишками над другими похожими рисунками. Ребенок развивается по уже проторенному пути развития человечества. И сейчас, разглядывая на страницах учебника глиняных палеолитных Венер, он понимает, почему ребенком ему нравилось то, что ему нравилось. Признание себе дается тяжело. Но если бы Женя жил на пару десятков тысячелетий раньше и лепил бы рядом с другими пещерными людьми себе талисманов, среди прекрасных полногрудых Венер появился бы Марс: с широкими плечами и большим фаллосом. Евгений бы молился на свой талисман, носил бы с собой на охоту и, возможно, уже тогда бы начал получать порицание за свои особенности в обществе. *** Он объясняет Насте все очень подробно, а та слушает. Жене кажется, что она обижена, хотя не хочет этого никак показывать. Вероятно, он ошибается, просто проецируя собственное всепоглощающее чувство вины на реальность и пытаясь найти то, чего нет. Он очень хочет, чтобы Настя нашла того, с кем ей захочется настоящих отношений. Того, с кем ей будет очень хорошо, потому что Евгению страшно (снова он кажется себе трусом), что его не будет рядом всегда, он не сможет уберечь и защитить вовремя. Настя для него совсем своя. *** Сережа говорит, что он натурал. Что у него не замирает сердце, когда ему улыбаются незнакомые мужчины. Что если тебе отдрочит другой парень, это лучше, чем самому, но с вагиной это не сравнится. Что в детстве он пялился на сиськи в плейбое, и не испытывал никакого особенного трепета, когда в туалете все мерились длинной половых органов, встав в кружок. Женя не понимает, что творит, доверяясь кому-то, кто, по-сути, запросто может посмеяться над ним. Но Сергей терпеливый и понимающий, он слушает и отвечает на вопросы. Вероятно, ему даже интересно послушать про переживания какого-то нелепого голубого пацана. Сергей озвучивает, будто читая мысли: - Мне приятно, что ты мне веришь настолько, что все рассказываешь. Я бы побоялся так откровенничать, - он улыбается, а Евгений вдруг чувствует, как его руку накрывает чужая горячая ладонь и сжимает в жесте поддержки. - И я надеюсь, что ты в себе разберешься. Евгению становится от его слов очень хорошо. Поддержка важна всегда. А еще его, кажется, только что назвали храбрым, и это лучший комплимент из всех тех, что он мечтал услышать. - Знаешь, в детстве мы так классно дружили. Когда я ссорился с друзьями в школе, я всегда вспоминал тебя, и думал, что вот с ним все было нормально, не то что с этими психами. Мне не хочется, чтобы все это кончалось. Понимаешь? Евгений понимает и вдруг напрягается. Их дружба пахнет жвачкой из детства, пылью, жженым пухом, одуванчиковой пыльцой. Сергей - человек-напоминание о том, что у них когда-то была счастливая пора. Женя думает, что Серый вот-вот заявит, что сексу в таких отношениях делать нечего, и он вынужден будет согласиться. Но Сережа переплетает их пальцы и молчит. Молчит долго, муторно и мучительно - Женя думает, что его сердце стучит так сильно, что это даже слышно. - Но я тебе нравлюсь, - говорит вдруг Серый, тепло улыбнувшись. Что? Погодите. Давайте посмотрим на ситуацию ещё раз... ... для Жени это как гром вреди ясного неба. Он хочет отрицательно замотать головой, потому что Самойлов сморозил какую-то глупость, этого быть не может, но отрицание, паника отступают. Евгений пытается обратиться к трезвому уму. Ведь и правда нравится. Он отвечает: - Тебя это напрягает. - Не сказать. Мне кажется, что это быстро пройдет. Ну, понимаешь, я же вроде как лишил тебя гейской невинности и все такое. Было бы странно, если бы я не был тебе симпатичен. Но мне кажется, что у тебя это пройдет через неделю-другую, как засмотришься на кого-нибудь покруче меня. Женя в этом не особо уверен, но все же кивает в ответ. - Ты будешь против, если мы будем иногда?.. - Евгений не договаривает, стесняясь вставить крепкое словцо или, наоборот, описать их нелепые обжимания каким-нибудь нежным высоким словом. Разумеется, его понимают и без этого. - Только если ты понимаешь, что для меня все это имеет не такое значение, как для тебя. - Я понял, - отвечает он быстро. Женя не хочет даже претендовать на роль полноценного партнера для Сергея, потому что знает: того, чего ему действительно хочется, он дать не в состоянии. Но он может сделать приятно, приятно до безумия - и этого пока достаточно. Пока. - И если у меня появится девушка, это немедленно прекратится, - добавляет Сергей очень серьезно. Женя кивает, хотя мысль о какой-то девушке ему очень не нравится. Но внезапно он вспоминает Настю, свое отношение к ней - и как-то сразу успокаивается. Он сможет понять Сережу в любом случае, даже если у него появится девушка, которая не позволит им больше быть вместе в определенном смысле. Они лежат друг напротив друга и держатся за руки. Губы ноют почти физически, они чувствуют свою неполноту без чужого касания, и Женя понимает, что чувствовал такое и раньше: особенно часто в подростковом возрасте, когда гормоны только начали шалить. Но раньше не было мальчишеских доступных губ так близко. Ему не хватает смелости поцеловать просто так. Потому что он хочет нежный поцелуй, а это совсем не по-дружески. Сережа смотрит испытывающе и ждет. Чего, черт возьми, он ждет? Когда лица разделяет пара сантиметров и дыхание смешивается, когда вы смотрите друг другу на губы - все намерения прозрачнее воздуха. Так почему же он не дает разрешения, почему не отталкивает и заставляет его в одиночку кипеть в собственном бреду? Женю озаряет резкая вспышка злости, и он хватает Сережу за плечи, резко подается вперед, зажмурившись, как от боли, но не целует, а просто прижимается лбом ко лбу, плотно-плотно. Самойлов хватает его за запястья с неистовой силой в ответ и трется носом о нос. Его коленка случайно сильнее прижимается к бедру Жени. Слушать это тяжелое дыхание оказывается самым трудным делом на свете. Они все-таки целуются - от страха Женя даже сначала не понимает, как оно чувствуется. Но Сережа шевелит губами в ответ, приходит осознание, что Женю никто не отпихнет. И потом становится так хорошо, что страшно. Губы у Серого мягкие, обветренные. Женя всасывает нижнюю в рот, лаская языком, прикусывая. Это чувствуется очень лично, очень откровенно и по-нежному. До Евгения доходит, что он закрыл глаза, хотя раньше при поцелуях так не делал. Затем Сережа пользуется секундной задержкой и перехватывает право вести на себя, перевернув Женю на спину и улегшись на нем сверху. Жарко запускает свой язык Жене в рот. Где-то на этом моменте Серый получает карт-бланш. *** Мама суетится. Ставит на стол печенье, греет чайник и включает воду, чтобы помыть чашки. Женя следит за ней отстраненно и невнимательно, но все же следит. Настя берет его за руку под столом. Сжимает ладонь в своей крепко-крепко, и он не понимает, к чему это, пока не поднимает взгляд на ее лицо. В глазах Насти пляшут бесенята, а ее непоколебимая решимость кается настолько мощной, что Евгений даже теряется, не успев попросить ее, - дорогая, любимая, пожалуйста, - не говорить никаких глупостей. Только бросил испуганный взгляд, но чужая непреклонность от того не сбавила обороты. Только рука крепче сжалась. Анастасия произносит: - Нам нужно поговорить о Женьке, - улыбаясь. Женя вдруг понимает: Анастасия, его родная Настя - она является его решимостью и смелостью. Она толкала его на необходимые поступки, и заставляет переступить через грань и сейчас. До него доходит, о чем именно хочет сказать Настя, и он почти не боится, ведь они держатся за руки. Он не представляет, что бы делал без такой подруги. Женя чувствует себя настолько растроганным, что в груди сворачивается ком. Но страх вдруг уходит. Мать поворачивается к ним и смотрит с вежливым, но не увлеченным вниманием: будто они собираются сморозить какую-то глупость, которая совсем не имеет значения для взрослых людей, и безумно важна для подростков. Наверное, мама думала, что они встречаются: даже сам Женя так одно время думал. Как же они оба ошибались. - Вы... - Настя запинается, но тут же переводит взгляд на Женю, который ободряюще ей кивает. - Полагаю, вы очень многого не знали о своем сыне.