Имя

Порпентине Голдштейн никогда не нравилось ее имя. Совсем. Ну что за странный набор букв в самом деле? Пор-пен-тина. Нескладно, некрасиво, неприятно. То ли дело простое и короткое Куинни. Или… Ньют. У него, по скромному мнению девушки, самое прелестное имя из тех, которые она слышала. Короткое, но не лишенное толики изящества (той самой, которой не хватает обладателю имени, если уж говорить совсем честно). Оно подходит ему чуть менее, чем идеально, а ей всю жизнь приходится сокращать ненавистное «Порпентина» до короткого «Тина», а потом резко обрывать все попытки докопаться до его полного варианта. «Тина. Просто Тина» — эта фраза преследует ее почти всю сознательную жизнь, постепенно становясь чем-то вроде личного проклятья: после такого попытки узнать правду только усиливаются, а Тина не знает, как это прекратить. Удивительно лишь то, что он даже и не пытался. Вот совсем. В какой-то момент девушка, к удивлению для себя, даже почувствовала разочарование: ведь это значило, что он ей совершенно не заинтересовался. Хотя, правда, что в ней может быть такого интересного? Она ведь не камуфлори какой-нибудь, так, просто невезучая девчонка с длинным труднопроизносимым именем. Впрочем, и к тому, что сестра — единственный человек, который, как казалось Тине, полностью на ее стороне — внезапно назовет ее полным именем, да еще и при Скамандере, девушка все равно оказывается не готова. — Порпентина? — он смотрит на нее, а она отчаянно прячет взгляд, опасаясь увидеть в его фантастических медовых глазах самое страшное для нее — насмешку. Ведь остальные, узнавая этот самый страшный ее секрет, смеялись, так почему вдруг этот магозоолог должен от них отличаться? Однако минуты идут, а ничего похожего даже на короткий смешок девушка не слышит. — Это — ее полное имя, — зачем-то поясняет Куинни, что возвращает бывшую мракоборца в реальность. Она вскакивает из-за стола, все еще избегая смотреть в сторону Скамандера. — И ты прекрасно знаешь, как я его ненавижу! — повышая голос, высказывает она безмятежно улыбающейся блондинке. — Брось, Тини, оно не такое уж и плохое, — спокойно, даже чуть нараспев произносит Куинни, но почему-то это только распаляет девушку. Она сердито сверлит сестру взглядом, одновременно не желая посвящать чужих в семейные разборки и борясь с желанием высказать все здесь и сейчас. — А я согласен, — внезапно оживает Ньют, до этого благоразумно, с точки зрения Тины, не вмешивавшийся в их с сестрой конфликт, — Очень милое имя. Не возражаешь, если я назову так одного из своих клубкопухов? — И Тина не выдерживает. Девушка, до этого еще более или менее сдерживающая себя, взрывается почти в ту же секунду, как Ньют перестает говорить. — Одного из твоих жутких чудовищ? — почти шипит она, совершенно не контролируя то, что говорит сейчас, — Да пожалуйста! Действительно, куда еще годится такое имя?! Только для кличек животным! — А затем она просто выбегает из их с Куинни квартиры куда-то в ночь, желая только оказаться сейчас подальше от всех. А Ньют лишь растерянно моргает: он абсолютно не понимает причину бешенства девушки. Впрочем, Ньюту свойственно упускать из виду мелочи (если только они не касаются его обожаемых питомцев). — Но ведь они же милые, — несколько смущенно бормочет он, вспоминая один особо очаровательный экземпляр, пойманный им совсем недавно, а потому пока еще без имени. Куинни же лишь тихо смеется: эти двое ведут себя как малые дети и ей, знающей почти все их мысли (с Ньютом несколько сложнее, но тем не менее что-то она прочитать все же может), невероятно интересно наблюдать за их возней. — Тина любит парки, — словно бы невзначай роняет она, впрочем, убедившись, что информация дойдет до нужных ушей, а не повиснет в воздухе, вытесненная мыслями о волшебном питомнике или книге-справочнике. Ньют слегка рассеяно кивает, то ли отвечая, то ли размышляя, а потом так же внезапно аппарирует. Улицы Нью-Йорка встречают охотника за животными типичной вечерней прохладой — по сравнению с домом Голдштейн, где невероятно тепло и уютно в любую, кажется, погоду — и быстро сгущающейся темнотой. Но это совершенно не пугает Скамандера, давно научившегося воспринимать любое препятствие лишь как нечто, слегка усложняющее первоначальную задачу. В конце концов, тому ли, кто сумел поймать почти всегда невидимое существо — этим Ньют по праву гордился — пугаться обычной темноты? Да и в этот раз искать надо будет не редкое животное, а всего лишь мага, такого же, как он сам. Впрочем, это с какой стороны посмотреть — Тина с самого начала показалась Ньюту совершенно необычной. Почти как Новозеландский Опалоглаз. Скамандер видел его всего один раз в драконьем питомнике, еще до того, как его определили работать с Украинскими Железобрюхами, но даже и одного раза ему хватило, чтобы влюбиться в это животное по уши. Так вот, Тина была такой же, необыкновенной, порой странной, но очень доброй (назвать дракона добрым было бы ошибкой, однако Ньют всегда считал, что агрессивными животные становятся только из-за недопониманий между ними и людьми, которые a-priori считают себя умнее всех остальных). В общем-то, найти волшебницу оказалось несколько сложнее, чем Скамандер представлял себе в начале. Во многом из-за того, что в Нью-Йорке он ориентировался чуть лучше, чем в пустыне Сахара, по которой ему в свое время пришлось довольно много побродить. Даже аппарация тогда не помогла: он просто не знал, куда конкретно надо было совершать прыжок, чтобы оказаться среди людей. А потому, когда он увидел силуэт Тины на том самом мосту, где они с Якобом ловили взрывопотама, Ньют был рад. — Ты так рассердилась из-за имени? Но ведь оно и правда милое. — Скамандер замер где-то у подножия моста, используя свою выработанную с годами и отработанную на особо непредсказуемых созданиях тактику. — Ага, для клубкопуха. — подозрительно глухо фыркает девушка. Но при этом она хотя бы не пытается проклясть его или снова сбежать в неизвестность, что уже означает прогресс для Ньюта. Мысленно порадовавшись этому факту, юноша делает несколько шагов вперед, оказываясь теперь чуть ближе к девушке. — Нет, ну почему, оно и тебе идет… То есть… Ему оно подойдет так же, как и тебе… — частит он, пытаясь подобрать наиболее правильную формулировку, чтобы не расстроить девушку еще больше. — То есть… Я хотел сказать, что клубкопухи они ведь очень милые, а ты тоже… милая, — сминает он фразу, чувствуя неловкость, которая повисает в воздухе в виде не заданных вопросов и не высказанных ответов. — Ты правда так считаешь? — Ньют подходит теперь совсем близко, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от Тины. Теперь он может заметить то, что она совсем недавно плакала. — Что именно? То, что твое имя тебе совершенно подходит? Да. — Он всячески избегает возвращаться к своим последним словам, сказанным им против всякой логики: ему бы следовало молчать — билет на пароход до Лондона уже приобретен, а потому усложнять еще более запутанную ситуацию совершенно незачем. Тина смотрит на него слегка сердито, пытаясь тем самым замаскировать то замешательство, которое юноша вызвал в ней своими словами. — Ты сказал, что я — милая, Ньют. — она едва заметно запинается на слове «милая», делая упор на его имени. — Я сказал. — машинально повторяет он, не зная, что еще сказать. Девушка тоже замолкает, глядя куда-то вперед. — Никогда не называй меня Порпентиной, — внезапно говорит она, тем самым отчаянно пытаясь сгладить неловкость, которая возникла и никак не хотела исчезать сама по себе. — Порпентина Голдштейн — прекрасное сочетание, — возражает он, ероша волосы, как и всегда, когда он чем-нибудь сильно взволнован. Девушка резко качает головой, глядя на Ньюта выжидающе. Юноша тушуется под ее взглядом, отводя взгляд. — А если Тина Скамандер? Так лучше? — внезапно роняет он, в сильном волнении стискивая перила моста. А Тина смотрит на магозоолога тщетно пытаясь понять: пошутил ли он, или… Или это смело можно будет назвать самым необычным, самым внезапным предложением года. — Действительно — лучше. — Впервые за весь вечер она улыбается открыто и непринужденно, глядя на то, как в неверии распахиваются его глаза, а губы сами собой растягиваются в сначала робкую и несмелую, но потом в широкую, так украшающую его улыбку. В самом деле, Тина Скамандер звучит гораздо лучше, ее сухого, длинного Голдштейн. А приключения, ходящие по пятам за этим сумасшедшим охотником за животными — прекрасное дополнение к жизни девушки, которая до появления в ней Ньюта казалась ей весьма однообразной. И уж тем более они гораздо лучше всей этой «серьезной» работы в Министерстве — в этом Тина абсолютно уверена.