Gameplay

Солнечные лучи скользили по бледной коже, пуская блики где-то под веками. Ощущая их на подкорках сознания, Ечжи вырывалась из сна. Обнажённая кожа неприятно тёрлась о простыни, напоминая о событиях вчерашнего вечера. Юбин спала рядом, уткнувшись лицом в подушку, а её светлые волосы прилипли даже к щекам Ечжи. Девушка быстро начала натягивать разбросанные по всей комнате вещи. Теперь она плохо представляла, что ей следует делать. О чём говорить с Юбин, кода она проснётся? Было ли это своеобразным признанием в любви? Они теперь пара или всё остаётся по-прежнему? Ечжи не привыкла думать о любви. Более того, черноволосая вряд ли даже верила в неё. Юбин была (и, вроде бы, оставалась) её лучшей подругой, почти сестрой, верной онни, но…ничего больше. На онни всегда можно положиться, с ней классно трахаться, однако разве именно это называется любовью? Этого Ечжи не знала. Девушка подошла к небольшому зеркалу, не спеша подправила подводку, накрасила губы и попыталась расчесать пальцами волосы. Только после этого черноволосая пристально вгляделась в своё отражение. Ничего. Ечжи оставалась Ечжи, такой же, как и всегда. Значит, и менять ничего не нужно. Услышав копошение со стороны кровати, она накинула на себя кожанку и, кинув взгляд в зеркало последний раз, развернулась к постели, на всякий случай, крепко держась за ручку двери. Юбин молча смотрела на неё. Её взгляд не осуждал и не спрашивал, как и всегда. Он просто мирился с любым решением Ечжи. Хлопок двери, конечно, не сломал Юбин, но трещин где-то под рёбрами заметно прибавилось. Вчера ей казалось, что Ечжи наконец-то всё поняла. Разве слова нужны, чтобы показать, как ты любишь? Разве слова не усложняют большинство вещей? По крайней мере, её Ечжи всегда считала именно так. И вчера она чётко видела ответ в глазах напротив. Это не было ни обыкновенной похотью, ни даже страстью. Но теперь Ечжи ушла, и Юбин снова не нужны были слова, чтобы понять её послание. «Минутная слабость». Два слова отдавались тупой болью в груди. Юбин прикусила зубами подушку. Ничего. Она привыкла ждать. И ради неё готова ждать вечность. *** Джейми не стала частью семьи как-то «вдруг» и «разом». Даже после того случая с ней обходились осторожно, словно с неведомой зверушкой, не зная, укусит или же нет. Сама девушка напоминала себе учёного, который наблюдает за лабораторными крысами в каком-то причудливом опыте, после чего докладывает об их поведении и результатах начальству, но в то же время вдруг замечает, что крыски действуют вполне себе осмысленно, имеют чувства и такого отношения к себе не заслуживают. «Кем же я возомнила себя, если решила, что могу ставить опыты на людях?» - всё чаще спрашивала себя она, оставаясь наедине с собой. Был бы сейчас жив брат, она бы непременно спросила совета. Впрочем, был бы он жив – всё было бы совершенно иначе, и ей бы не довелось узнавать ни о каких «подопытных крысах». Был бы хоть кто-то, любой друг, старший товарищ, которому она могла бы позвонить и задать самый главный свой вопрос: «А стоит ли моя месть того?». И это пугало. Все годы девушка жила мыслью уничтожить Кукловода и его систему. Тверда как камень. Ничто не должно было мешать её планам, даже собственные мысли. «Начнёшь сомневаться – никогда не сделаешь, как надо», - очередной урок от человека, для и ради которого она жила. От мыслей Джейми стала хуже спать, а сны стали тяжёлыми. Снился старый друг, обещавший позаботиться о девушке. Именно он провернул все махинации с банковскими счетами и замёл следы девчушки. Вот только Джейми сама же и сбежала от него. Поначалу она часто жалела, что добровольно отказалась от легендарного хакера и надёжного товарища, ведь продвигаться в одиночку было чертовски сложно. Но как только девушка начала справляться, она поняла, что сделала правильный выбор. Девушка чётко осознавала, что придётся иметь дело со многими людьми. Опасными людьми. Она не столько боялась, что через него выйдут на неё саму, сколько боялась обратного. В друге она не сомневалась - он бы не сдал, - но вот терять кого-либо ещё не входило в её планы. А потому она просто исчезла из его поля зрения. После последнего сна, правда, она едва не перечеркнула все свои усилия, набрав заученный наизусть номер. Лишь в последний момент, когда оставалась последняя цифра, девушка одёрнула себя. Не хватало ещё только, чтобы сорвалась операция по внедрению, а то и сразу обе. Джейми резко подошла к зеркалу и, крепко держась за рукоять плойки, стала завивать кудри. Когда отражение в зеркале стало привычным, девушка закрыла глаза, сделала глубокий вдох, и широко распахнула веки на выдохе, вглядываясь в получившуюся картинку. «Пора отбрасывать мысли о том, как бы спасти всех. Вот она – я. Та, что нужна своему брату. Та, что отомстит за убийство». *** Сегодня был очередной вечер в клубе. Их вечер. Для Хёны такие вечера значили очень много. Пятилетней рыжеволосой девчушки не хватило родительских любви и ласки, она никогда не знала, что значит «семья». Да и почти всем им это слово было чуждо. Но по рассказам одноклассников в школе она знала, что в обычных семьях родственники собираются за общим столом хотя бы несколько раз в год, а самые близкие проводят совместные ужины 365 дней в году. Никаких своих родственников, кроме пьяницы-матери и жестокого отчима, она не знала, да и вряд ли хотела бы узнать. Так хотя бы оставалась надежда, что где-то там у неё существуют нормальные бабушка с дедушкой: эдакие милые старички, доживающие свою старость рука об руку, попивая чай с печеньицем. Хёна усмехнулась своим мыслям. Не самая подходящая ситуация рассуждать о чём-то, что сродни детским мечтам о полётах на радужном пони. Нога Соён наконец зажила, да и рука Черин функционировала уже достаточно сносно, потому они и выбрались в клуб впервые за долгое время, чему рыжеволосая была действительно рада. Может, у неё и не было семейных ужинов по вечерам, зато были её девочки и их клуб, а это, несомненно, лучше грязной, тесной кухни и пары человек, заедающих обсуждение предстоящих выборов президента гречневой кашей. Сейчас, слегка подшофе, они возвращались домой. Туда, где каждый искренне заботился друг о друге и был уверен в остальных. Туда, где правили амбиции и жестокость, но никогда – по отношению друг к другу. Сегодня Хёна шла чуть впереди остальных. На самом деле, ей не хотелось сейчас быть рядом с Черин. Пусть это место сегодня достаётся Юбин, тем более что Ечжи не слишком стремится к контакту в последнее время. Лезть в их отношения Хёна не хотела, но в сложившихся парах и тройках все должны были чувствовать себя комфортно – а большего ей сейчас и не надо. Даже Джейми шла рядом с Мирё и Юбин, весело болтая извечными кудряшками. Поднимаясь по ступеням, Хёна обернулась, чтобы понаблюдать за улыбающимися лицами, которые как-то вдруг разом исказились испуганными гримасами, а в спину девушки с хлопком сильно ударило мощное нечто. *** Ненависть переполняла Джейми до сжатых (казалось, не разлепить даже роторасширителем) челюстей. Девушка была пропитана яростью до самых кончиков её завитых волос. Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то успел что-нибудь сделать. Юбин говорит: им повезло – Хёна приняла на себя весь удар взрывной волны, ведь остальные не успели даже подняться. Мирё сказала, что самой Хёне тоже очень, очень повезло. Удар пришёлся в спину, так что лицо не повреждено, да и бомба была не настолько мощной, чтобы в принципе убить кого-то. Либо в рядах Зико не было нормальных сапёров, либо их и не собирались уничтожать вот так просто. А в том, что это был именно Зико, Джейми не сомневалась: накануне она сама сдавала отчёт об их предстоящем местонахождении. И, наверное, больше Зико она ненавидела сейчас только себя. «Тем не менее, эта тварь скоро сдохнет. Я всё устрою, вот только дайте нам оправиться», - думала она, сдавая совершенно ложную информацию о новой укреплённой защите, которой у них, конечно же, не было. Но сейчас, пока Хёна была без сознания, это не имело значения. Не имело значения даже то, что от этой бомбы могла пострадать сама Джейми, а уж она никому не позволяла делать из себя игрушку, так что за это людишек Зико ждала отдельная плата. Теперь девушка наконец-то знала, как правильно поступить. *** Наружных и внутренних повреждений у Хёны не наблюдалось, но в сознание она не приходила уже несколько суток. Черин больше не могла спать, хотя и сидеть постоянно рядом с каким-то полуживым телом живого человека казалось ей невыносимым. Её бабушка не умерла сразу – кома длилась около двух недель – а потом её тело стало просто телом. Черин считала сутки. Потерять вот так второго самого дорогого человека в своей жизни она не могла себе позволить. Но, когда девушка находилась рядом с рыжеволосой подругой, крепко сжимая её ладонь в своих, страх рождался где-то под рёбрами, разрастаясь и уже не давая нормально дышать. Приходилось то и дело выходить из комнаты, не имея ни малейшего понятия, куда идти. Видеть абсолютно живых, функционирующих людей казалось ей теперь странным, а проводить время в кабинете было сложно – тишина становилась давящей. В зеркало блондинка взглянула всего раз, когда взгляды остальных стали слишком уж красноречивыми. Тёмные круги под глазами и ввалившиеся щёки словно говорили, что это она должна быть на месте Хёны. Но она стоит здесь. А ещё, кажется, понимает, что любит. Обычно, когда Черин выходит, к Хёне просится Джейми. В руках у неё блондинка раз за разом отмечает книгу. Кажется, ту самую, от брата. Сейчас Сиэл, по-кошачьи ступая, подходит к двери и прислушивается к голосу. «Хёна не знает французского», - думает она. Сама девушка понимает его в совершенстве. К тому же, у их маленькой подруги очень хорошая речь, даже без акцента. - Семь смертных грехов, серьёзно? – Черин, наконец, входит. Джейми пожимает плечами, отрываясь от страниц: - Брат читал мне на ночь. В училище были и религиозные дисциплины. Сами их он терпеть не мог, но книга ему нравилась. Позже он даже построил свою систему убеждений относительно этих взглядов. Джейми улыбнулась и закрыла книгу. Собираясь уйти, но лидер остановила её жестом руки. - Можешь читать дальше. Она устроилась в кресле напротив и, вслушиваясь в мягкий голос Джейми, стала представлять себе детство девочки, которой вместо сказок на ночь читали перечень смертных грехов. Каким же человеком можно после этого вырасти? В тот вечер Черин удалось заснуть. Она спала глубоко и спокойно, безо всяких сновидений. А спустя ещё сутки Хёна широко распахнула глаза. *** Джейми сидела в офисе Зико. Сегодня она сдавала ему свой последний отчёт. Правда, сам парень, об этом пока не знал. После прошлого скандала («я могла пострадать, чёртов ты ублюдок!») ей удалось выудить информацию о том, где и когда они собираются нанести решающий удар. «Тебе лучше держаться от них подальше», - предупредил Зико. А ещё через три секунды в отсеке архива взорвалась нехитрая бомба. Действие – не больше, чем подброшенная ими же - навредить никому не должна, а сам отсек Джейми прошарила уже вдоль и поперёк: вся стоящая информация давно у неё имелась. Всё-таки кое-что во взрывчатке она смыслила. Конечно, Зико тоже не дурак - поймёт, что это не более чем отвлекающий манёвр, но об этом она позаботиться как-нибудь позже. Сейчас было важно другое, а потому, как только парень, четырхаясь, покинул кабинет, Джейми принялась за поиски нужной информации. *** Хёна восстанавливалась быстро. Михе говорила, что непродолжительная кома была, скорее, защитной реакцией тела, чем его повреждением, так что никаких нарушений работы организма впоследствии не было. Разве первые несколько дней девушку мучило сильное головокружение. Но она хотя бы не потеряла память или что-то вроде того – утешала девушка себя, пока невозможно было двинуться с места и приходилось пережидать размытые образы окружающего мира. В такие моменты рядом всегда оказывалась Черин. Блондинка хватала её под локоть или крепко сжимала ладонь. И, пожалуй, было бы лучше, не делай она этого. Возможно, тогда приступы длились бы меньше, а сердце не стучало так сильно, что, казалось, Черин тоже слышит. Слышит и знает. Не то чтобы Хёна боялась этого, просто вряд ли сейчас было подходящее время. Тем не менее, её привычная проницательность никуда не исчезла, и девушка стала замечать, что с подругой что-то не так. Словно бы изменилась конкретная деталь, но сложно было понять, какая именно. И, вроде бы, дело не только в переплетённых пальцах и чём-то тёплым за зрачками. Но в чём же ещё? *** А Черин всё больше понимала, что, наверное, любит. Признавать это было страшно, но возможность потерять Хёну, свою Хёну, пугала в разы больше. Сейчас они вдвоём сидели на крыше одного из домов их старого двора. На этой крыше они провели, если не детство, то подростковые годы уж точно. С этого места начались их грандиозные планы на покорение города и преодоление нищеты и череды неудач. Лет десять назад закатное солнце точно также окрашивало крыши впереди золотистым бархатом, а они точно также сидели плечом к плечу. Хёна думает, что именно здесь тогда, в свои пятнадцать лет, она поняла, что влюблена в свою подругу. А сейчас, в двадцать пять, она уверена, что любит её. - В детстве у меня было только два близких человека. Так мало для такого огромного мира. Потеря бабушки казалось естественной – никто не живёт вечно. Но тебе умирать ещё рано. Черин говорила редко. Её слова чаще были отрывистыми, предложения короткими и чёткими – она отдавала приказы. Разговоры о личном были для неё попросту нехарактерны и давались с трудом. Хёна не перебивала, даже когда плохо понимала, что именно Черин пытается донести. Просто давала время найти в себе самую главную мысль, которая ставила всё на свои места. Блондинка повернула голову, рассматривая девушку. Прислонившись чуть пухловатой щекой к коленям, она рассматривала распростёртый перед ними город. Солнце, прощаясь, игралось с её длинными огненными волосами. Словно бы ничего и не изменилось с тех пор. Почти ничего. - Кажется, я люблю тебя.