Вкус дождя

– Это странно, не находишь? – Что именно? – Ну, что я влюбился в того, кого нет. За окном большого тёмного дома шёл дождь. Уже несколько дней подряд. Он громко стучал по стеклу, выбивая только ему понятный ритм, соблюдая только ему понятные закономерности. В камине давно потух огонь. Тонкая струйка дыма поднималась от потухших углей. В кресле из тёмной кожи сидел парень в окнах и со смешной завитушкой, которая касалась его носа при дыхании, давая образу капельку теплоты и детской наивности. На пол упала раскрытая книга, большая, в массивной обложке с позолоченными буквами, страницы кое-где были настолько истерты, а уголки смяты, что можно было с лёгкостью сказать – её перечитывают постоянно. Мэттью и перечитывал её постоянно. – Птичка, ты спишь?– что-то прошло сквозь стену, мягко шелестя, будто ветер играет с осенней листвой. Полупрозрачная фигура опустилась на подлокотник кресла и замерла, вглядываясь в такие родные черты, мирно посапывающего человека. Этот парень, казалось, излучал свет и тепло. Светлые ресницы задрожали, и он приоткрыл глаза, поправив сползшие очки. – Гил? Это ты?– немного растрепанный ото сна, Мэтт сейчас показался призраку очень милым. – Будто это может быть кто-то другой, – Гилберт насмешливо фыркнул, ухмыляясь и ероша свои белые волосы. Он вообще весь был белым, как дымка или утренний туман над озером. Выделялись только глаза, красные, как капли свежей крови на снегу. Мэттью считал его красивым, даже слишком. Их никто не замечал. Гилберта потому, что он был призраком, и видел его вообще только Мэтт, а Мэтта... Он был просто незапоминающимся парнем. Его часто перебивали, сталкивались с ним в людных местах, потому что он и сам был как призрак. Даже его родители часто забывали о нем, даря все внимание старшему брату. Но Гилберт видел, замечал его, он был единственным, кто помнил о Мэтти все мелочи, пусть даже и самые незначительные, он был единственным, кто всегда выслушивал, был единственным, кто его любил. По-настоящему любил. – Классная погодка, да?– призрак улыбнулся ещё шире, показывая ряды таких же белых зубов. – Мы могли бы пройтись, если ты, конечно, не будешь против... – Мэтью улыбнулся в ответ. У него была другая улыбка, тихая, еле заметная, но озаряющая его лицо. Как будто лучик солнца, наконец, пробился из пелены серых туч. – Прекрати стесняться предлагать мне что-либо! У тебя классные идеи, они нравятся мне!– он соскочил с подлокотника и галантно, при этом не убирая яркой и слегка насмешливой улыбки, подал руку. Они оба знали, что Мэтт не сможет её коснуться. Сколько они всего не придумывали, чтобы просто коснуться друг друга. Просто коснуться... Разве они многого просили? Мэттью немного покраснел, смутившись, но руку подал. Не касаясь полностью, зависая в сантиметре от полупрозрачной руки и воображая, что чувствует прикосновение слегка прохладной ладони. И Гил тоже вообразил, что его руки коснулась теплая рука Мэтти. Воображение было единственным, что помогало не отчаяться совсем. Призрак помнил тот момент, когда они осознали, что их чувства не просто привязанность. Он помнил тот момент, когда его дорогой, его любимый Мэттью плакал. Плакал от того, что не может обнять Гила, не может взять его за руку. Недоступная роскошь. Ещё Гилберт помнил момент их первой встречи. Мэтти тогда закричал и упал, подвергнув ногу и разбив очки. Бедняжка никогда не видел мёртвых. Осторожные вопросы, беглые взгляды, мимолетные улыбки только друг для друга – это сблизило их. Теперь ни Мэтт, ни Гил не могли представить жизни друг без друга. Однажды Мэттью состарится, однажды он умрёт. Он не боялся смерти, видя в ней только полное соединение с любимым.

***

Капли падали с неба, разбиваясь о гладь луж, о листья деревьев, о крышу старого большого дома, что достался Уильямсу по наследству и в котором его благополучно забыли. – Г-гил?.. – глаза Мэттью широко распахнулись, когда он посмотрел на полупрозрачного парня. – Капли, они... – он так и не смог договорить. Капли не проходили сквозь Гилберта, они собирались, стекая, совсем как с твердого предмета. Призрак замер, подставляя руки под дождь - вода действительно не проходила сквозь него, застывая на поверхности. Он медленно перевел взгляд на Мэттью. Тот уже давно смотрел на него, не смея поверить в то, что это реально, что это не сон сейчас. Не сон... – Мэтт, я... – он сделал один шаг навстречу тому, кого любил больше всего в мире, в котором застрял, ни капли не жалея об этом. – Гилберт, ты... – потянулась рука, касаясь прохладной щеки и стирая с неё капельки воды, которой было подозрительно много под глазами. Кожа была прохладной и почти неощутимой, но этого было достаточно для того, чтобы чувствовать. Чтобы чувствовать его. Чтобы, черт возьми, чувствовать его. Мэтт боялся коснуться как-то резко или не так, боялся спугнуть это чудо, рассеять это видение кругами на воде. Эта реальность казалась хрупкой и невесомой, готовой вот-вот разбиться. Но он так не хотел, чтобы она разбивалась. – Что ты чувствуешь? – Тебя. Руки осторожно выводили полупрозрачные контуры лица, стирая дождевые капли, заставляя Гилберта немного морщиться от удовольствия и улыбаться. Совсем незаметная, но приятная для обоих, улыбка, скользила во всех движениях, в каплях, что падали с неба, в трепете ресниц, в легком и ненавязчивом дуновении ветерка, в листке, что оторвался от дерева и сейчас, прибиваемый дождем, летел вниз. Губы коснулись друг друга очень осторожно, еще не веря в то, что такое вообще может быть возможно. Просто не в силах поверить. У призрака были легкие поцелуи, напоминающие сквозняк от забытой форточки, не более. Сейчас у него был вкус дождя. У человека были ощутимые, теплые и реальные поцелуи. Сейчас у него был вкус дождя. Они оба почувствовали, что что-то не так. Поцелуй начал рваться против их воли. Капли начали падать на землю все реже, вскоре и вовсе прекратив свою сонату длиной в несколько дней. Сквозь плотную пелену из серости и мглы начали проглядывать солнечные лучи. Они пятнами освещали траву с каплями росы, заставляя ее светиться. Казалось, насыщенный влагой воздух переливается фантастическими и неподвластными воображению красками. Мир становился все ярче, а Гилберт все бледнее. Очертания смазывались, и Мэттью уже не мог коснуться его. Руки проходили сквозь воздух с легкими мазками акварели от исчезающего тела. – Ты же понимаешь, что это конец?.. – уже еле различимый парень протянул руку к лицу самого дорогого ему существа, но пальцы прошли сквозь кожу. – Я всегда буду рядом. – Нет! Не верю! – появилось отчаяние, ощущение безысходности. Почему именно сейчас, ведь все было так хорошо?! Ведь они, наконец, почувствовали друг друга! – Прощай, птичка, – Мэттью резко дернулся вперед, чувствуя, как в носу неприятно защипало. Он постарался обнять, обнять вновь, вернуть в этот отвратительный, по-настоящему ужасный, но реальный мир, а руки обняли только воздух. Парень упал на колени, обнимая себя за плечи и дрожа всем телом. Это невозможно. Неправильно. Так не должно было быть, они ведь столько всего не успели сделать! Грудная клетка разрывалась изнутри от беззвучных рыданий. Сил кричать не было, и да - он ведь не умел… Ветер разогнал остатки туч, очищая и умывая небо, окрашивая его в такой трепетный нежно-голубой цвет. Зелень сразу стала ярче, на ней, подобно алмазам, сверкала роса. Через небо перекинулось несколько радуг, завершая незабываемую, волшебную картину. Но Мэттью Уильямс, парень, который полюбил призрака, просто тупо смотрел в одну точку, не видя ничего перед собой. Из его глаз тихо, так же незаметно, как и все, что он делал, катились слезы. Возможна ли жизнь, если ее смысл только что оставил первый и последний поцелуй, подарил последний взгляд?