Поиски надежд

Он всматривался в ленивую гладь реки. Хмурился. Вода отливала золотом на закате. — Венефикус, вы ещё долго? Блеск резал глаза. Пнув камушек в сторону реки, он обернулся: — Да иду уже, — и тяжёлыми шагами отправился к свите. Ты, кто ищет Златую землю, за её течением вниз последуй в поисках желанного ключа. По течению вниз спустившись, набредёшь ты на деревню. В ней разыщи ты берег, о котором тебе расскажут двое. Там ключ ты к Златой земле найдёшь. Ниже по течению располагалась деревня. Такая же, как он и предполагал, когда они спускались на поверхность: небольшая, почти вымершая. С разваливающимися деревянными домами и гнилым причалом, к которому были пришвартованы склизкие на вид лодки. Остовы лодок. — Будьте бдительны, — хмуро сказал он своей свите. — Здесь может находиться что угодно. Но они не нуждались в напоминаниях. Каждый из них был ходячим воплощением «вооружён и очень опасен» – даже если выглядел максимально безобидно. И все они были крайне бдительны. — Сэр, ауспекс показывает, что недалеко от нас есть кто-то живой. — Сколько? Дознаватель сверился с показаниями, прежде чем ответить. И с тем, что по локальной сети передавали другие датчики. — Скорее всего, двое. — Хорошо. Идём. Инквизитор снова кинул взгляд на золотившуюся в угасающем закате реку. Его это тревожило. Но пока что никаких отклонений от древнего текста не было, и это должно было успокаивать. Их на самом деле было двое, и говорили они на самом ужасающем готике, который Венефикус только слышал за свою жизнь. Оставив всё на свиту, он вышел из наполовину обвалившегося домишки и закурил. Эти двое, как предполагал текст, должны были указать ему дальнейший путь. Санкционированные псайкеры уверили его, что постараются обойтись с разумами максимально бережно, чтобы возможные преследователи – вероятно, ему могли уже предъявить обвинения в ереси, а могли только готовить всё необходимое; такова участь любого мало-мальски успешного человека – или просто конкуренты не отыскали их. Но эта парочка выглядела скорее как опустившиеся дикари, которых презирали даже члены их рода. Или клана. Или племени. Или семьи – Император разберёт, какой тут строй. — Сэр? Он повернул голову на голос. Один из его воинов неуверенно перемнулся с ноги на ногу, но продолжил: — Сэр, Крипт обнаружил посторонние сигналы живых. Они приближаются очень быстро. — Оборона этого строения? Тот покачал головой. — Предлагаешь перегруппироваться, Клев? — Да, сэр. Там есть ход вниз, остальные заняли там позиции. Ведётся разведка. Кхет предположил, что путь, о котором бормотали дикари, также находится под землёй. Инквизитор кивнул. Берега есть не только у водоёмов наверху. — Идём. Когда же ключ ты обретёшь, отправляйся в путь, условия блюдя. Ключ отыскался быстро – невзрачный грязный цилиндр. Посовещавшиеся между собой механикус заявили, что это, скорее всего, криптекс. Или нечто, что имеет вид криптекса. — В любом случае, — добавил Крипт, бережно передавая ключ в руки Венефикусу, — мы не имеем возможности очистить его от грязи, чтобы сказать точно. — Как и загадки, чтобы его открыть, — пророкотал кто-то из механикус. В темноте они были все одинаковы. — Мы должны идти по этому тоннелю дальше. О том, что скоро сумерки, инквизитор старательно не вспоминал. Как и о том, что практически вся его свита обречена на смерть. Вместе с ним. Если он верно понимал текст. В первые сумерки ключ изберёт шестерых – в жертву их принеси. Инквизитор чувствовал себя крайне неуютно без своих людей вокруг. Кое-кто ещё оставался рядом, но это было совсем не то. Абсолютно. Земля под руками крошилась. Пахло сыростью, но выхода на поверхность всё ещё не было. И намёков, куда идти – тоже. Вокс-передатчик ожил, заставив его вздрогнуть. — Венефикус, до первого поворота, а дальше крадись. У нас проблемы. — Какого рода, Урд? — Увидишь. У этих тварей чуткий слух… Когда он добрался до вызвавшего его Урда и застыл рядом, тот скупо кивнул и осторожно поднял руку, указывая на дрожащий свет на полу. — Там. Криков я больше не слышал. Инквизитор задумался, проводя пальцами по невидимому в темноте ключу. Пальцы нащупывали мелкие буквы и границы между полосами, на которых были выбиты. Это несколько успокаивало. Идти вперёд или остаться? Стать одним из шестерых или дожить до самого конца? Он осторожно сделал шаг вперёд. На грубых столах бились в путах его соратники. Инквизитор приподнялся на цыпочки, но это ему не очень помогло. Нащупав рядом с собой провал и чуть не споткнувшись о земляные ступеньки, он как можно тише поднялся, мысленно благодаря Бога-Императора за то, что слабый свет порождал огромное количество теней, в которых легко затаиться. Хотя если его заметят, ему уже ничего не поможет. А криков и в самом деле не было. * Лезвие плясало по груди монкея, а за холодным лезвием тянулась дорожка вспухающих капель крови. От плеча до грудины – две линии, а потом вниз, вниз, вниз, до малого таза, но не разрезать до мяса. Пока. Монкей дрожал. Под его кожей напрягались и расслаблялись мышцы, а сердце грохотало так, что привычный к шуму мучитель поморщился. Но Голодная Сука всегда жаждет, а они вечно откупаются от неё, спасая свои души чужими страданиями. Монкей скулил, когда он углублял – тщательно контролируя руку, чтобы не пробить насквозь – надрезы, подцеплял когтями кожу и разводил её в стороны, обнажая поблёскивающую желтоватую ткань, такую мягкую на вид, что хотелось вырвать её и тереться о неё, такую тёплую, щекой. В подземелье они отловили четверых монкеев, и наверняка где-то бродили ещё. Кожу он прикреплял к столу крючками. Широкие, кровящие по краям пласты, на которые потом перекладывал фрагменты срезанного жира – небольшие кусочки, чтобы точно не задеть никаких артерий монкея, иначе тогда смерть будет быстрой, слишком быстрой. И вздрагивающие, нагие мышцы – нагие в своих оболочках, которые он разрезал на одной – чтобы растащить пучок, заставить монкея дёргаться и источать страдания: терпкие, пахнущие ужасом и сладкие, как выкупаемая жизнь. С плотью работать нужно аккуратнее. Мимо прошла лхамеяна: смертоносная и красная, как киноварь – и ядовитая до кончиков ногтей. Она склонилась над истерзанным монкеем, посмотрела багряными глазами и коснулась губами бледного лба. — Теперь он будет терпеть ещё очень долго, — промурлыкала она. — Поторопись. Он скупо кивнул. Отравленные уста лхамеяны парализовали монкея, дали ему жизнь – жизнь терзаемого бездушным скальпелем подопытного. Пережав несколько сосудов, он принялся отворачивать мышцы – то по несколько штук за раз, то по одной, вытягивая их, как влажные нити, придирчиво осматривая – как будто взвешивал, приладить ли их к инструменту или оставить. Добравшись до укутанных в серозные оболочки органы, он нежно вспаривал их и с упоением погружал руки в приятную теплоту. Острые когти скользили по петлям кишечника. Монкей умер – неосторожно задетые сосуды излили дымящуюся кровь повсюду, потому можно было спокойно ласкать его изнутри, греть тонкие руки – да и просто вытаскивать и держать в руках органы. У всех свои игрушки. Рядом две ведьмы дразнили прибитого к столу монкея длинными лезвиями. Надрез за надрезом. Кусочек кожи за кусочком кожи. Монкей силился вырваться, но эти безумицы знали толк в узлах – и в жестоких проказах. Тысячи порезов, и каждый ковырялся одним из многих лезвий, и каждый давал капельки крови, которые собирались в тоненькие ручейки и расчерчивали его сеткой. И всё меньше и меньше кожи… — Мне скучно, — изгибаясь, певуче произнесла одна из ведьм. И демонстративно зевнула. Вторая пожала плечами и пощекотала обнажённые мышцы жертвы когтистой ладонью, заставив добычу трястись и пытаться свернуться клубочком боли. Склонившись над испуганной добычей, она кончиком языка провела по побелевшим губам. Целовать монкея было непривычно и безвкусно – разве что кожа его была так пропитана своими ароматами страха, что ей хотелось содрать её единым лоскутом и обернуть вокруг себя наподобие плаща, чтобы наслаждаться этой чувственной болью целую мимолётную вечность. Она прикусывала исцарапанные ключицы, ласкала языком плечи, а руками – изрезанный живот, то и дело задевая нагую плоть. Ей нравилось чувствовать свою власть над жертвой – как и внимание своей сестры по культу. Нравилось смотреть, как монкей поддавался её ласке, как вздрагивал от касаний, как тянулся за ними – насколько мог. Как издавал урчание, когда она водила холодной колючей перчаткой по набухающему члену. Как менялись издаваемые им звуки, когда она касалась губами головки, проводила по ней языком и продолжала свою голодную ласку. И нравилось, как он срывал голос, когда она вводила в него свои клинки и неторопливо поворачивая, думая, как же его раздирают изнутри зазубренные лезвия её любимых игрушек, как превращают в месиво из лент все ткани, смешивают с кровью и дерьмом и, наверно, причиняют не только боль. — Смешной, — одобрительно кивнула сестра, позабыв о скуке. Она обкусывала пальцы монкея, то и дело облизывая свои залитые кровью губы. — Но всё равно скучный. * Инквизитор в кровь искусал язык, лишь бы не выдать себя звуком. Тогда бы тёмные эльдар взяли бы его в компанию к четверым людям из свиты. Двое были убиты у него на глазах. Ещё двоих эльдары, переговариваясь между собой, неторопливо нарезали огромными тесаками. Как дичь. Как охотничью добычу. Смеясь, ксеносы садились за стол. Смеясь, поднимали бокалы, полные вина и дымящейся человеческой крови. Смеясь, погружали ножи внутрь изыскано разделанного штурмовика и доставали всё ещё тёплые органы, рвали их руками и неторопливо пожирали. Повернувшаяся в профиль ведьма изысканно слизнула с перчатки капли крови и обратилась с вопросом к кроваво-красной даме – иначе инквизитор не мог её назвать, не столь хорошо он разбирался в устройстве общества тёмных эльдар – которая лениво ответила, ковыряясь во вскрытом черепе четвёртого человека. Отщипнув кусочек мозга и поднеся к своим карминным губам, дама что-то коротко добавила. Инквизитор как можно тише постарался вернуться туда, откуда пришёл. Четыре жертвы из шести он видел. Осталось понять, кто был оставшимися двумя. Вторые сумерки настанут – оставшуюся пару разлучат, в которой оба дороги друг другу. Инкуб мог с лёгкостью убить его и прекратить бесполезный разговор, но продолжал держать своё оружие у горла инквизитора. — Ты убил его, — прошипел эльдар. «А ты убил их», — хотел прошипеть в ответ инквизитор, но промолчал. Шесть жертв. Пять человек и один ксенос. От его свиты осталось десять человек. Он сам – одиннадцатый. Ксеносов было не меньше шести. Или шесть. А жертв должно было быть никак не меньше тринадцати. — Что мешает нам убить их и забрать ключ? — облизнув губы, поинтересовался эльдар, которого про себя Венефикус охарактеризовал как «личинку гомункула». — Не мы его нашли, — процедил инкуб. — Предлагаю союз, монкей. Всё внутри кричало: не верь ксеносам, они продадут, воткнут нож в спину и станут мучить во имя своего нечестивого бога… Но Венефикус слышал, что инкубы всё же имеют какие-то понятия о чести. И предадут не сразу. — До заката после этих сумерек. — Идёт. * — Грязные ублюдки, — шипел, плюя под ноги, молодой инкуб. — Чтоб их Голодная сука терзала! Зачем они нам живыми сейчас? — Эти монкеи послужат жертвами, глупец. Тоннели, по которым они скитались в поисках ключей от древней байки, заканчивались на холмах на другом берегу реки, недалеко от её крохотного притока. Но выходить они не спешили. Ждали временных союзников. — А берег? — Старые выдумки, — донёсся из темноты нежный голос лхамеяны. — Берег – это лишь место, где лежит ключ к Златой Стране. * Ловушка была древней. И работала так, как и говорилось в легенде. Тяжёлое лезвие обрушилось на скучавшую во время убийства одного из спутников инквизитора ведьму. Натужно всхлипнуло, застряв где-то на уровне плеч – огромное, в путанице блеска и ржавчины – и замерев, давая полюбоваться прильнувшей к металлу живой плоти. И рухнуло вниз, чтобы потом снова взлететь вверх, заскрипеть – и остаться где-то невообразимо далеко. — Это… пара?.. — прошептал дознаватель за спиной Венефикуса. Ответом был отчаянный вой оставшейся в живых ведьмы. Она слепо ковырялась в груде органов, разрезанных и целых. Разматывала всё ещё сокращающийся кишечник, утыкалась в него острым носом и гладила, как домашнего любимца. Складывала сердце из двух неравных частей – жадно хлюпающие камеры, заливающая руки оставшаяся кровь, да что там – ведьма сидела на коленях в крови своей пары, с которой её разлучили. И жадно вгрызалась в болтающиеся сосуды. В выступившие кости, которые она ещё и посасывала, как леденец. В разорванные ткани. И изредка подвывала, запрокинув голову. С приходом третьих сумерек оставшиеся восславят имя благородное моё. Этот день инквизитор запомнил смутно. Он со свитой провёл его, пытаясь сопоставить данные уцелевших псайкеров и механикус с тем, что было вокруг. А вечером они молились Богу-Императору и Богу-Машине – каждому своё. Куда делись тёмные эльдар и восславляли ли они хоть чьё-то благородное имя, Венефикус не знал. И не хотел знать. К четвертым голову пробьёшь ты и убьёшь. Не имея возможности полноценно проводить разведку и постоянно знать, кто где бродит, инквизитор нервничал, едва солнце позолотило реку, которую можно было видеть, поднявшись на один из многочисленных холмов в округе. Но до самых сумерек было тихо. Никто не похищал людей, никто не рубил их, не целовал ядовитыми губами, да и вообще – как будто параллельно с ними нигде не двигалась небольшая группа ксеносов. А потом голова псайкера, отошедшего несколько вперёд на разведку, разлетелась фантасмагоричным фейерверком из осколков кости, ошмётков кожи и мышц да рваных фрагментов мозга. Кровь, бившая из шеи как извращённый гейзер, фонтанировала недолго. Ровно столько, сколько было нужно группе взвинченных людей для того, чтобы достать оружие. «Стреляем только по моей команде», — хотел сказать Венефикус, но слова застряли в горле. Убивший их товарища эльдар – «личинка гомункула» не побоялась показаться возможным мстителям на глаза – не ушёл живым. Они превратили его голову в решето. И после разъярённый Урд, снова и снова вонзая нож в мёртвое тело ксеноса, оскальпировал убийцу. Неспешными движениями он нарезал кожу, поддевал её вместе с остатками шевелюры, рисовал себе на щеках полосы эльдарской кровью и примерял скальп на руку, как парик. И жевал отрезанные у эльдар уши. На гримасы отвращения товарищей он не реагировал. На немой вопрос инквизитора скривился и пнул труп. — Блядский корм для червей никогда не расплатится со мной, сэр. А с пятыми – убьёшь, грудь распоров. Не повезло в этот раз кому-то из механикус. Из убежища на вершине холма было прекрасно видно, как инкубы вскрывают своими клейвами грудную клетку учёного. Как вырывались из креплений разодранные трубки, по которым текло что-то, заменяющее механикус кровь. Как это что-то разбрызгивалось, покрывая пятнами и оружие, и убийц. Сходил за водой, что называется. Позже инквизитор бессильно смотрел, как ещё одного его человека, которого он буквально вытащил со дна, мерзкие ксеносы, смеясь и щекоча своими перчатками, усеянными крючками, растягивают между ветвями дерева. Он слышал их речь, но не понимал ни слова. Но он прекрасно видел, как красная и чувственная дама целовала несчастного, а потом уходила, оставляя на растерзание остальным. И человеку, растянутому и обездвиженному нежными губами, счастливые и жестокие эльдар раскрывали грудную клетку. Бережно извлекали влажные рёбра, отсекая хрящи, и жарко спорили, как лучше расправить костяную клетку; тянули друг на друга неумолимо спадающие лёгкие, рвали их и визжали, швыряясь друг в друга кусками прокуренной, неприятной ткани из мириадов пузырьков; развешивали на подсыхающих костях клочья разодранных фасций и вновь о чём-то препирались; а яркая кровь всё никак не прекращала литься на землю, всё лилась и лилась – как растянутое мгновение водопада… И они подставляли ладони под этот тёплый поток, и глотали всё, что могли собрать в них. * Молодой не имел никакого понятия о важности их цели. Оказавшиеся поблизости монкей можно было бы считать даром богов… если бы кто-то из них пережил крик пробудившейся Голодной суки. А старший предпочитал молчать. Попавшийся им случайно монкей больше походил на механическую игрушку, с которой действительно можно было играть очень и очень долго, подкармливая Слаанеш. Но это была опасная игрушка, которую после потери собрата следовало уничтожить. Или ещё один монкей, пользовавшийся силами варпа. Такой упорный, ни звука не проронил. Пятые сумерки требовали жертву. Или жертв – остальные тоже могли отыскать отбившихся от своего стада монкей и позабавиться с ними. Главное – выполнить условие. Количество – мелочь. * — Смерть наступила из-за шока. Инквизитор и оставшаяся троица из всей свиты промолчали. Возможно, шок наступил, когда чьи-то нечеловечески острые когти стали вытанцовывать по коже, раздирая её, превращая в лохмотья. Когда они пробили насквозь и жир, и мышцы, и все оболочки. Когда закружились вокруг перепуганного сердца, отсекая лишнее, когда сомкнулись на нём – и выдрали. Одним жадным движением. Распоротая грудная клетка с ловко извлечёнными наружу опавшими лёгкими и растопыренными рёбрами казалась просто изящным дополнением. Разлитая повсюду кровь – так, водица. Краска. Неудачное оформление. Шок так шок. Какая разница, из-за чего умирать. С шестыми – ты убьёшь, живот проткнув. Про себя инквизитор считал дни. Если он был прав, то времени до очередной – возможно, его самой – смерти оставалось мало. Либо он откупится сейчас, отправившись на поиски ксеносов – хотя скорее он станет жертвой тогда, чем они – либо будет ждать до самых сумерек. Он хотел произнести литанию служения – его успокаивали её слова, делали мир вокруг правильным и спокойным – но его оглушил крик. Совсем близко. Сложно было сказать, чья это работа: тёмных эльдар или какой-то неизвестной силы. Вроде той, что разрубила их ведьму. Дознаватель ещё был жив, когда они отыскали его. Жив на столько, на сколько это было возможно с несколькими сквозными ранениями в живот. — Сэр… сэр, я поймал… «Как же живуч человек», — подивился про себя инквизитор, склоняясь над несчастным. — Не больше пятнадцати минут с момента нанесения ранений, — произнёс Крипт, отвечая на немой вопрос. — У вас очень мало времени. — Сэр… группа наших ещё жива… — Они так и не выбрались из тоннелей? — Он понимал: вопрос не имеет смысла, но не мог не задать его. — Да, сэр. Они как-то… пытаются следовать за нами… — Хорошо. У тебя осталось какое-нибудь желание? Дознаватель, едва заметно мотнув головой, прикрыл глаза. И прошептал, умирая: — Возлюбленный мой Боже-Император, прости… прегрешенья мне – слуге Твоему, ибо я… всего лишь человек… К седьмым пробьёшь колено и убьёшь. Ведьма выла и извивалась в ловушке. Крипт поправил провод. Его не беспокоили ни сыплющиеся электрические искры вокруг, ни ослепительная дуга, метавшаяся между двумя полюсами, ни оскалившаяся ржавая пасть капкана. Его уже ничего не беспокоило, кроме долга перед инквизитором. — Как я вижу, — бесстрастно говорил механикус, обходя свою добычу, — мой простенький капкан пробил тебе колено. Ведьма зарычала и попыталась вырваться. Но путы держали её крепко, а когда она резко бросилась вперёд, намереваясь дотянуться до Крипта, разъярённая электрическая дуга пронзительно белого цвета ужалила её. Прямо по оголённым нервам колена. Ведьма билась в конвульсиях, ноги её сводили судороги от противоречивых потоков электричества, мышцы от перенапряжения ломали кости – и срывались сами, отходили от своих мест и бродили сами по себе; и под белой кожей ходили острые углы сломанных костей, натягивая её, пока один осколок не вспорол, не вышел наружу в окружении крови и рваных волокон. — Мне очень хочется поговорить. Конечно, перед лицом смерти некоторые индивиды испытывают повышенное желание поделиться с окружающим миром своими мыслями по поводу всего. Хотя кто из нас умрёт раньше? Я или ты, как думаешь? Ведьма зашипела. — Между прочим, колено пробито у тебя, а не у меня. Потому твоя смерть вероятнее, чем моя. Сам текст этого предания гласит, что «к седьмым пробьёшь колено – и убьёшь». Колено пробито. Осталось убить. Сразу или помучить? Хотя для вас страшна мгновенная смерть. Так сразу – или помучить? Жертва молчала. — Значит, — вздохнул механикус, — всё-таки сразу. Он уселся на мокрую землю. Закрыл глаза. * Она чувствовала, что попалась совершенно глупо в руки какого-то презренного монкея. Глупого, годного только на корм Голодной суке вместо неё. Электричество должно было переброситься на него – земля была мокрой, однако скорее оно породило ещё одну высоковольтную дугу. Дугу, которой монкей баловался, прищёлкивая своими дополнительными руками. «От чего я умру быстрее – от шока или от тока?» * Крипту было всё равно. Он остался отвлечь хоть кого-нибудь из ксеносов, и он выполнил свою задачу полностью. Нащупав рукой шланг под одеждой, он едва заметно ухмыльнулся своим мыслям. И подумал, что иногда полезно иметь с собой некоторые запасы. Подошёл к ведьме, которая сразу рванула к нему – но вновь не смогла справиться с кабелями. — Красивое было утро, — безразлично сказал механикус, держа ведьму за подбородок механодрендритом. — Но пришло время заката. И он включил подачу воды через шланг. К восьмым пробьёшь стопу ты и убьёшь. Холмы резко кончились. За открывшимся за ними пепелищем росла трава, густая и высокая. А за ней лениво катила свои золотые волны река. Инквизитор поморщился. Снова и снова эта мерзкая река с золотыми водами. Чтобы взобраться на этот холм, ему пришлось пожертвовать последним членом своей свиты, который был на поверхности. Арго как псайкер могла задержать ксеносов, возможно, что и уменьшить их число. И она была мертва. Как все, кто уже восьмой день удалялся от деревушки, где они отыскали и людей, и ключ… и самых ксеносов. * Последний монкей стоял на холме. Предпоследнюю, связанную с силами варпа, молодой инкуб убил совсем не так, как требовали условия восьмых сумерек, следовательно, было жизненно необходимо отыскать ещё одну жертву. Лхамеяна не рассматривалась. Эта ещё их всех переживёт, даром что все её оружия – это бесчисленные яды, которые она хранит в своём теле. Старший кивнул своим мыслям. Да, это будет последняя жертва. Не считая девятых сумерек, которые пережить никому не дано. * Инквизитор был немолод. Рука у него была недостаточно сильной, фехтовал он средне, тем более он прекрасно понимал: пережить поединок с инкубом – опытным, закалённым в боях тёмным эльдар в тяжёлой броне и клейвом – для него невозможно. Но он продолжал держаться. И продолжал. Снова. Опять. В очередной раз. Пока ноги от усталости не подогнулись и он не рухнул, случайно разрубая ступню противника… * Если бы монкею достало сил повести свой клинок, он бы с лёгкостью снёс инкубу голову, утолив этим жажду восьмых сумерек. Но монкей обессилел. И надеяться на него уже не стоило. Значит, следовало позаботиться о молодом… * — Ты… отрубил ему обе ступни, а потом смахнул голову? — тяжело дыша, прохрипел инквизитор. Валявшийся рядом инкуб покосился на него. — Да. Таковы восьмые сумерки, монкей. — Завтра мы всё равно умрём. — И войдём в Златую Страну. Или ты отправишься к этому вашему монкею, которому вы поклоняетесь, а мою душу, как и моих собратьев, сожрёт Голодная сука. Они смотрели на ночное небо. Где-то под землёй бродили остатки свиты инквизитора. Около реки вполне могла прогуливаться лхамеяна – единственная из тёмных эльдар, кто дожил до восьмых сумерек. Не считая инкуба. — А может, замолвишь за меня словечко? — обнажив зубы в ухмылке, вдруг спросил инкуб. — Мы ненавидим ксеносов. Император точно не обратит внимания на такую просьбу. Если повезёт. — Но попробовать-то можно, — рассудительно заметил эльдар. — С чего бы? Ты убил моих товарищей. — Ты убил моих… как это вы говорите… друзей. Товарищей. Собратьев. Отдал их на корм Голодной суке. Мы квиты, монкей. — Ну… Инквизитор вздохнул. Они в самом деле расплатились друг с другом смертями сполна. Так почему бы не попробовать? В конце концов, об этом будут знать лишь он сам да Император, когда они встретятся у Золотого Трона. — Я не могу обещать, сам понимаешь. Но я могу попробовать. — Спасибо. — Обращайтесь, — саркастически ответил инквизитор. — Как-нибудь в следующий раз. К девятым сумеркам же возродится ведьма, и кто в живых остался – будет мёртв. Идти не было никаких сил. Поэтому они просто скатились вниз и до вечера позли по тонкому слою пепла к реке. Под пальцами хрустели кости. Пахло горелым мясом. Из интереса инквизитор остановился и принялся разгребать пепел. До первого обгоревшего трупа. Он был черным, с поблёскивающими в раззявленном рте коронками. С осыпающимися хлопьями горелой кожи, в иссушенных волдырях, под полупрозрачной плёнкой которых было видно деловитое копошение то ли червей, то ли личинок. С провалами на месте глаз – то ли лопнули, не выдержав жара, и вытекли, то ли их выковыряло голодное вороньё. — Монкей? — Иду. Они лежали лицами вниз. Река увлекала последних мертвецов далеко-далеко, в Златую Страну, под крики чаек. Лхамеяна, танцуя на обугленных костях, хохотала. Ведьма возродилась. К десятым сумеркам конец пути настанет – в долину золотую ты войдёшь. * Похвалит ведьма мудрых и вручит им четыре дара. Первый – все золото, что в Золотой земле. Второй – из праха мёртвых воскрешенье. Третий – возвращение утраченной любви. Четвёртый – ведьме сном забыться вечным. — Мадам, сигнал от экспедиции, которую вы ищете, пропадает здесь. Женщина, кутаясь в плащ, повернулась к почтительно склонившемуся перед ней лейтенанту и кивнула. — Капитан поговорил с навигатором, и тот сообщил, что эта система известна как место, откуда не возвращаются. Я взял на себя смелость поднять вместе с магосом из вашей свиты архивы, и мы смогли установить следующее: чаще всего туда отправлялись под влиянием некой… легенды. Она достаточно абсурдна, мадам, и потому я… Женщина неодобрительно покачала головой и укуталась в плащ ещё сильнее. Лейтенант, сглотнув, затараторил: — Легенда, мадам, гласит, что на одной из планет находится некая «Златая Страна», или «Золотая Земля», куда можно попасть только после череды испытаний. Мы отыскали примерный текст, в котором чётко указано, где начинать поиски этой земли, где, согласно преданию, в конце пути ведьма – ересь, какая же это страшная ересь, мадам, вы согласны, правда? – одарит мудрых четырьмя дарами. Женщина сделала нетерпеливый жест, и лейтенант заткнулся на полуслове. Он дрожал и молил про себя Бога-Императора дать ему пережить этот день, и этих пассажиров, и особенно эту даму с миндалевидными глазами, кутающуюся в довольно жарком зале во множество одеяний. — Вольно, лейтенант. Благодарю, что так оперативно доставили мне всё, что меня интересовало – и то, что могло вызвать желание ознакомиться с архивами. Можете идти. Оставшись наедине, женщина с облегчением опустилась в кресло и откинула надоевший плащ. Каждый раз одно и то же. Она прикидывается немой мерзлячкой, которая ещё и опасна, как неизвестно что. — Надеюсь, нас больше не будут беспокоить? — ядовито осведомилась она у пустоты. — Едва ли, госпожа. — Замечательно. Что ты можешь сказать мне о целях Венефикуса? Зачем он так рвался в эту систему? — Скорее всего, госпожа, он рассчитывал раскрыть еретический культ, который поддерживает и распространяет легенду о ведьме, которая даст выжившему огромные богатства, утраченную любовь, воскресит мёртвых, а сама при этом обретёт покой. — Или же он сам рассчитывал заполучить эту награду. — Это тоже возможно, госпожа. Если пересчитать количество упоминаемых жертв и сравнить их с количеством людей, которых он взял с собой – магос смог взломать системы его корабля, поэтому мы можем оперировать точными сведениями – то как раз получается немногим больше минимального числа. — Любопытно. Они посмотрели на голографическую карту звёздной системы. — Что ж, значит, нам придётся проверить обе гипотезы.