Playing with fire;

      Москва всегда казалась Рите больно депрессивным городом. Десятки недовольных жизнью лиц каждое утро встречали её в метро и преследовали до конца дня, словно в этом мегаполисе не принято улыбаться и приветливо относиться к окружающим. Здесь каждый куда-то спешит, сбивая с ног тех, кто посмеет хоть немного уменьшить темп или задуматься. В Москве жизнь течет слишком быстро. И Рита не успевала за ней, сбивая коленки в кровь. Сколько она не пыталась ужиться в великой столице, Москва не хотела улыбаться девушке, словно вредная вахтерша с синдромом наполеона, у которой смысл жизни пилить жалких людишек, попавших на её территорию. Этот город не верит слезам, особенно слезам маленьких девочек с большими надеждами на будущее. Сколько таких «бабочек» сгинуло в огне собственных амбиций, разбитых жестокими реалиями? Десятки, сотни, тысячи? Но люди продолжают искать счастья в больших городах, где жизнь кажется слаще. Не стоит верить этим мечтателям. Москва пахнет выхлопными газами и собачьей мочой. А на вкус настолько солёная, что вызывает жжение в горле.       — Маргарита, и это ты называешь фигурным катанием? — раздражающий крик тренера прорезал воздух, подобно лезвию конька, вызывая неприятную дрожь по всему телу Риты.       Татьяна Ивановна была обладательницей противного высокого голоса, который превращался в самую настоящую какофонию, когда она злилась. Фролову частенько называли «горгульей» и рисовали рожки на её фотографии в коридоре. Рита уважала своего тренера, но не отрицала, что та была слегка странноватой. Она любила ярко краситься и носить жуткую меховую шапку, производя впечатление женщины, сбежавшей из девяностых.       — Я не вижу смысла тратить на тебя время, если ты будешь продолжать валять дурака и закапывать в могилу свой потенциал, — строго говорила она, поглаживая переносицу. — Тебе не надоело подбирать объедки за Глинской? Не надоело всегда быть второй?       Вторая. Что-то вроде кодового имени или клейма. За глаза Риту любили называть «Второй», потому что она ни разу не побеждала на важных соревнованиях. Её обходила Мария Глинская, с которой девушка соперничала с самого детства. Маша всегда оказывалась успешнее, выносливее, симпатичнее. В свои семнадцать она уже могла похвастаться внушительным фан-клубом, который никогда не скупился ей на подарки. Именно о таком успехе мечтала Лепницкая в начале своего пути. С первого дня, проведенного на льду.       С первой секунды.       Рите было шесть, когда мать впервые привела её в Ледовый Дворец. Ножки девочки предательски разъезжались, а маленькие ладошки то и дело касались льда. Она больше ползала, чем каталась, но малышке искреннее казалось, что она похожа на тех самых фигуристок, которых она видела на представлении в Москве. Тогда любимые колготки, подаренные бабушкой, были безвозвратно утеряны, но вместе с многочисленными синяками Риточка обрела мечту.       — Простите, Татьяна Ивановна, — разочаровано выдохнула Рита, отъехав к бортику.       Мышцы девушки болезненно ныли. Она едва стояла на ногах, не в силах восстановить дыхание после очередного падения. Светлые волосы фигуристки спадали ей на лицо, выбившись из высокого хвоста, который Рита привычно вязала перед началом тренировки. Девушке много раз советовали обрезать их, убеждая, что так легче делать подходящие прически, но Лепницкая отказывалась стричься, предпочитая мучиться со своей шевелюрой изо дня в день.       — На сегодня хватит, — строго произнесла тренер и отдала Рите чехлы для коньков.       Татьяна Ивановна заметно нервничала, постоянно поправляя свою меховую шапку и поглядывая на часы. Она тренировала Риту около двух лет и возлагала на неё огромные надежды. Только девушке никак не удавалось прыгнуть выше своей головы. Рита оставалась посредственной.        — Вы уже закончили? — спросил внезапно появившийся Плисецкий. Его голос вызывал у Риты почти те же ощущения, что и прохладный воздух. Стадо мурашек пробежалось по коже девушки, когда фигурист подошел ближе и начал рассказывать Татьяне о своем одаренном протеже, недавно победившем на финальном этапе Гран-при. Плисецкий боготворил этого мальчишку. Белов являлся не только талантливым фигуристом, но и точной копией Юрия внешне.       — Ах, Юрочка! Зря ты ушел из спорта. Такому мужчине место на олимпийском льду, — щебетала «горгулья», кокетливо посмеиваясь.       От подобного зрелища Рите резко захотелось блевать. Плисецкий, безусловно, был обворожительным мужчиной. В желтой прессе не раз писали, что его частенько видели в компании влиятельных политиков и состоятельных женщин за тридцать. Юрия обожали все вокруг, вне зависимости от пола и возраста. Фролова не стала исключением.       — Белов, на лед! — игнорируя флирт Татьяны, Юрий подошел к бортику и дал несколько указаний своему фигуристу.       Рита не спешила уходить. Накинув куртку, девушка села на одно из зрительских мест и забросила ноги на спинку сидения впереди себя.       — Маргарита, ты не идешь? — спросила Татьяна, поднимаясь по ступенькам к выходу.       Девушка отрицательно помотала головой и набросила капюшон, пытаясь без слов объяснить тренеру, что она совершенно не настроена на разговоры о её ужасных тренировках. Подобная дерзость задела Татьяну. Многозначительно цокнув языком, женщина забросила свою дамскую сумочку на плечо и покинула ледовый зал.       — Что ты творишь, Белов? Даже мой кот делает тройной аксель лучше! — кричал Плисецкий.       Рита искренне удивилась, когда чемпион решил выйти на лед, чтобы наглядно показать технику прыжка. Странно, но коньки придавали ему какой-то утонченной сексуальности, которую Рита не замечала раньше. Внимательно наблюдая за мужчиной, фигуристка мысленно отметила, что ей нравятся его волосы, аккуратно подвязанные в хвост.       — Только не говори мне, что устал, Белов!       Чемпион мастерски гонял своего подопечного, продолжая настаивать на том, чтобы он выполнял технически сложные прыжки в каскаде. Было видно, что Белов работал на грани своих возможностей. Он все чаще падал, но Юрий не планировал заканчивать свою пытку, надрывая связки после каждого недокрученного риттбергера мальчишки.       Плисецкий был демоном. Нет. Дьяволом. Наблюдая за тренировкой, Рита отчетливо понимала, что именно такого подхода ей не хватало, чтобы обогнать Глинскую. Татьяна позволила ей облениться. С ней они даже не заикались о сложных прыжках.       Почти отчаявшись, Рита была готова терпеть любые пытки. Ради победы. Ради того, чтобы посмотреть на Глинскую с высоты пьедестала.       Когда тренировка Саши наконец закончилась, Маргарита спустилась к катку и присела рядом с Беловым, который все еще пытался восстановить дыхание.       — Ритка, ты чего еще не дома? — обескураженно спросил парень, увидев подругу перед собой.       — Почему ты никогда не говорил, что Плисецкий настоящий тиран, когда дело касается тренировок?       Протянув Саше бутылочку с водой, Рита достала из кармана телефон, чтобы проверить время.       — Прошло четыре часа! И хоть бы один перерыв за всю тренировку — непривычно громко говорила она, не сдерживая эмоций и активно жестикулируя. — Да он монстр, черт бы его побрал!       — Притормози, Лепницкая! Ты все четыре часа здесь сидела?       На лице мальчишки читалось искреннее удивление. Он с трепетом ценил свое свободное время, не желая проводить на катке больше нужного. После каждой тренировки Белов с запредельной скоростью бежал домой, чтобы отдохнуть в компании компьютерных игр и любимой кровати. Не смотря на многочисленные победы и громкий статус в мире спорта, он все еще являлся обычным подростком, которому не хватало времени на типичные подростковые радости.       — Это было искусство, Саш, — ответила девушка, схватившись за воротник Белова. Он явно не ожидал такого поворота событий, поэтому слегка пошатнулся.       — Ты крики Плисецкого называешь искусством или мои прыжки? — голос парня был пропитан сарказмом. — Только не говори мне, что и ты запала на Юрочку!       Рита мгновенно вспыхнула, словно под ней только что зажгли конфорку.       — Какое запала? Я хочу попросить его дать мне... несколько уроков.       Белов не сдержал смех, услышав заявление подруги.       — Ты больная, Рит. Серьезно, — произнес он, после того, как немного успокоился. — Ты же знаешь, что Плисецкий не тренирует девушек.       — Ну и пусть. Я собираюсь стать тем самым исключением.