Записка не из зала

Середина августа две тысячи шестого года. Премьера альбома «Moloko».

      Зал набит битком, полотенца и вентиляторы не спасали. Действительно радовали только две вещи, это то, что мы взорвали зал, (хотя, когда было иначе?) и то, что близится финал. Остается всего несколько песен, и пока я на сцене, даю парням отдохнуть за кулисами. Что ни говори, именно такое не часто случается: нет времени ни выпить воды, ни перекурить, ни банально поссать. И, если первые две вещи мы могли делать параллельно с выступлением, то… извините.       Было дико жарко, сердце рвалось из груди, легкие вбирали в себя воздух в три раза чаще обычного, пот лился по спине рекой, волосы противно липли к лицу. И да, мне это еще и нравится. В голове только и вертятся мысли о том, что бы скорее отыграть и чуточку отдохнуть. Еще и голос, зараза, подводит.       Краем глаза замечаю, как Лёвчик возвращается на сцену. Крутится позади меня в ожидании окончания песни. К нему подходит Макс и что-то отдает, все остальное происходит за моей спиной. Чуть позже, когда я заканчиваю свою песню, я вижу как Бортник, держа в руках какой-то помятый лист, просто с огромной улыбкой, подходит к микрофону: — Записка из зала, — Объявляет солист, в перерыве между песнями, — «Лёва, я научу тебя быть счастливым!», — ни то смущенно - ни то с издевкой зачитывает он. После чего, буквально закатывается от смеха. По залу, тут же, проносится гул фанатов, — Номер прилагается…       От услышанного меня бросает в жар, потом в холод, и так несколько раз подряд, пока я жопой не почувствовал отсутствие в заднем кармане своей записки. Именно той, что лежала у меня, и именно той, что прочел сейчас Лёва. "Блядство!" - Восклицаю я мысленно. Как хорошо, что он посчитал, что она из зала, теперь главное, что бы поклонники ничего не заподозрили.       Бортник еще раз улыбается, и, показав его всем, кладет клочок бумажки на колонку. И когда концерт вновь возобновляется, после эдакой заминки, я могу расслабиться, если это можно так назвать.       Уже в машине, когда мы ехали домой, Лёва, не отрывая своей тяжелой от усталости головы, тихо, что бы было слышно лишь мне, произносит: — Правда научишь?       Я, очнувшись от дрёмы, непонимающе поворачиваю к нему свою голову, и тогда Лёва поднимается, всматриваясь в мои глаза с коварной улыбкой. Он достает свой еще старенький телефон и ту самую бумажку из кармана. Мои глаза становятся квадратными, я нервно сглатываю. Еще хуже, что Бортник замечает все эти нюансы, от чего его улыбка преображается в просто дьявольскую.       Он тыкает по кнопочкам, записывая номер с бумажки, и, подняв свои голубые глаза на меня, демонстративно нажимает на «вызов».       В тот момент, когда мой мобильный начал разрываться от входящего, я потянулся его достать, но мне не дают. Лёва берет мою руку в свою и, приблизившись, коротко целует меня в губы. — Ну так что, научишь?