Котенок

      Юрий вздрогнул. Реальность потухла и разбилась на осколки. Он ничего не видел, лишь непроглядная тьма застилала глаза.        — Юрий! Юрий! — услышал он испуганный голос со стороны. Отабек был явно взволнован не меньше его самого. Плисецкий отшатнулся, падая на колени. Он проиграл Гран-при. В первом же дебюте в взрослой группе. Он знал, что японская свинка лидирует, хотя результатов еще не сказали.        — Юрий. — На этот раз Алтын говорил с нажимом, выравнивая голос и подавляя возникшее волнение за близкого ему друга.        — Все в порядке. Это просто твое очередное выступление. — Это не помогло. Юрий лишь прикрыл глаза, чтобы не слышать гул стадиона и голос Беки напротив.        «Что я могу сделать? Как же успокоить его? Мне ничего не остается, кроме как…»       Погладить, приласкать. Глаза цвета вечнозеленой свежескошенной травы напротив запеленены дымкой слез. Прижать, обнять, ощущая заметный вздрог. Сказать:        — Ты сейчас так похож на котенка. — И получить изумленный выдох «Отабек» в ответ. Успокаивающе провести рукой по идеально шелковистым волосам.       Плисецкий действительно напоминал капризного, но обворожительно милого котенка. Маленький, но готовый в любое время обнажить острые коготки. А еще до жути гибкий и изящный. А еще временами игривый и до очертения красивый. И этих «а еще» до безумия было мало, чтобы описать душу Юрия.       Алтын никогда особо не любил этих животных — большее предпочтение он с детства отдавал крупным лошадям, но встреча с Плисецким в корне поменяла отношение к ним.       Юный хрупкий ангел с глазами цвета горящего изумруда аккуратно вытягивает ногу и изящно заводит детскую ручку за голову. Маленькое тельце напрягается, и на лице мальчика появляется удивительно холодная маска безразличия. Как что-то настолько красивое может быть таким холодным? Отабек вытирает градом катящийся пот со лба. Их взгляды на мгновение встретились. Малыш хмурится, стараясь не обращать внимания на завороженного этой картиной казаха. Как кто-то настолько хрупкий может излучать неизмеримую силу? Глаза цвета полевых трав и весенней листвы ясны и кристально безупречны — в них плескается решимость и невероятная уверенность. Столь юный возраст, а амбиции чемпиона… «У него глаза воина». — Думается Отабеку.        — Юрий! Юрий Плисецкий! Подойди сюда! — ангел отрывается от своего занятия, недовольно морщится и, в последний раз с недовольным взглядом, кричащим: «Что тебе от меня надо?» — смотрит на Отабека, а затем скрывается, подбегая к какому-то голубоглазому мужчине. Бека лихорадочно повторяет его имя, отпечатывая у себя в памяти.       И вот сейчас солдат уронил ружье, лихорадочно впиваясь в сценический костюм Беки. Юрий дал волю накопившимся эмоциям — усталости, сомнению, перевозбуждению и просто стоял, тщетно собираясь успокоиться. Выходило из рук вон плохо. Юрий забился дрожью, и казах ощутил, как мокреет ткань его рубашки тихими слезами. Бека лишь стиснул его в объятиях, чувствуя, насколько его герой на данный момент хрупок и нежен. Настоящий котенок.       Алтын легонько отстраняется от Плисецкого, слушая недовольный стон в ответ. Юрию не хотелось, чтобы тепло Отабека исчезало. Вздыхая, казах достает из сумки кошачьи ушки, которые пренебрежительно откидывал его друг всякий раз во время атак фанаток. Но брюнету все же было интересно увидеть образ его непоколебимого солдата в кошачьих ушках — просто так, для личного интереса. Решив достать самые красивые — белоснежные меховые, со стразами, Алтын нацепляет ободок на несопротивляющегося блондина, который замирает, справляясь с дрожью и изумленно распахивает глаза. На что казах продолжил копошиться в сумке и выудил оттуда аксессуар, противоположный Плисецкому — ушки были тоже меховыми, но цвета бурого, почти черного.        — Ну как тебе? — выходит приглушенно, с придыханием. Алтын нацепляет на себя аксессуар и в упор глядит в глаза Юрию. Русский, смущаясь, отводит взгляд.        — Т-тебе очень идет. — Заикается он, отчаянно краснея. — Я не люблю их носить, но на тебе они выглядят мило. Очень мило. — Повторил Плисецкий, и румянец перешел с щек на шею.        — Вот как. И очень жаль. — Казах подошел ближе, рукой трогая и щупая волосы Юрия. Тот зарделся, пытаясь отстраниться. — Потому что я правда полюбил кошек, когда встретил тебя. — Проводит пальцами по ушкам, не обращая на смущение русского фигуриста.       Юрию было трудно дышать. Избегая тесного контакта с кожей Беки, он сжимался и хотел свернуться в клубок, просто лежа на холодном бетонном полу. Чтобы отгородиться от всего мира; от объятий, сдавивших его грудь, становилось жарко.        — … или нет? — Плисецкий сам не заметил момент, когда Алтын начал говорить.        — А? Прости, ты что-то сказал?        — Я спросил — ты…        «Погодите, что? Я ничего не слышу. Сердце бешено бьется. Отабек? Он что-то говорит. Успокойся. Успокойся».        - … или нет?       Заметив, что губы казаха закрылись, Плисецкий заторможенно выдает:        — А? Да…       Тут же его хватают за руку, спешно ведя за собой. Русский ойкает, не ожидав крепких пальцев, стискивающих его запястье.        — Постой, Отабек! Эй, куда ты меня ведешь? Эй!       Оказавшись за шумом толпы на катке, Юрий остановился, немного резко выдергивая руку из захвата Алтын. Тот тоже останавливается, изумленно вскидывая бровь вверх.        — Что-то не так, Юрий?        — Куда ты меня привел? Зачем мы здесь?        — Разве ты сам не согласился?        — Согласился? На что?        — Поцелуй.        «Что?»       Воздух вокруг Юрия наполнился запахом степных трав и кошачьей шерсти. Значит это было правдой, что Отабек полюбил кошек… Плисецкий был рад.       Но на смену радости пришлое мгновенное удивление, когда Алтын все же коснулся его губ своими. Даже малейшее движение навстречу, еще ближе к солоноватым губам казаха заставило бы Юрия сейчас упасть в обморок. Его целовали. Впервые в жизни целовали. Лучший друг. «А друг ли?» — подумал Плисецкий, забиваясь дрожью. Отабек не шевелился, просто стоял, соприкоснувшись. Затем через некоторое время отстранился, наблюдая за последовавшей реакцией. Плисецкий стоял, широко распахнув глаза, но словно глядел сквозь него, в одну точку. Очнувшись от транса, он сделал шаг назад и… заплакал. У Беки кольнуло в груди.        — Прости. Я так больше не сделаю, если тебе не нравится.        — Нет, не то, чтобы это мне не понравилось… просто… мы ведь друзья.        — Тогда… давай будем ими только притворяться?       Юрий застыл, как вкопанный. В голове появился сразу сумбур. Прошла минута, две. Юрий все думал, не решаясь ответить. Но когда увидел вздох Отабека, и как тот отворачивается, чтобы уйти, он хватает его за плечо, обратно разворачивает, приподнимается на носках и давит на крепкую смуглую шею казаха. Поцеловал. Он это сделал. Прижимается губами точно так же, как это сделал брюнет, затем вторгается языком внутрь рта Алтын, проводит по кромке зубов. Но чувствует, как тот отстраняется и шепчет:        — Ты знал, что мурлычешь когда целуешься? — Бека смотрит счастливо, тепло и карие глаза блестят, словно золото. Сердце у Плисецкого растаяло. Щеки снова краснеют, а глаза застилают слезы — на этот раз, слезы радости и эйфории — и русский выдает громкое:        — Мяу.        — Иди сюда, мой котенок. — Бека вновь чувствует родное тепло и хрупкие плечи, которые он обнимает. Все-таки, ему удалось успокоить Плисецкого после проигрыша.        — Сейчас нам дадут результаты Юрия Плисецкого! Постойте, а где же он сам? — зал взорвался аплодисментами и криками. — Шестнадцатилетний Юрий Плисецкий становится на высшую лестницу пьедестала в своем же первом дебюте в взрослой группе! — Юрий на этот раз спокоен, потому что тепло от поцелуя разливается по всему телу, заставляя забыть обо всем происходящем в мире. Ведь не важно, победил ли он или нет — теперь у Юрия завоевано золото* получше, чем медаль Гран-при.