Отпустить прошлое

-1- По заснеженным улицам города легкой поступью вышагивал вечер. Пушистые снежинки, кружащиеся в танце под музыку холодного зимнего ветра, медленно, но неизбежно касались земли и в мгновение исчезали. Звезды не торопились загораться на небосводе, словно хотели еще чуть-чуть помучить жаждущих их появления. Угрюмые, сонные и вечно недовольные прохожие — единственное, что портило прекрасный зимний пейзаж, простиравшийся перед моими глазами. Я люблю этот всегда занятый, шумный и такой одинокий город. Люблю, несмотря на то, что тебя уже два года как нет рядом со мной. Этот город — такой же, как я. Одинокий и печальный, хоть и делает вид, что наслаждается своей жизнью. Два года…Два нестерпимо болезненных, полных страдания года…Почему ты ушел, оставив меня с этой безумной любовью к тебе? Оставил совсем одну. Неужели на небесах ты так срочно кому-то понадобился? Хочется плакать…Но даже это простое выражение грусти больше не дается так легко, как раньше. Наверное, у меня закончились слезы. Наверное, не осталось больше сил страдать. А может, я забываю тебя? При этой почти кощунственной мысли сердце сжимает своей когтистой лапой слепой страх. Даже подумать об этом боюсь. Этого просто никогда не должно произойти. Ты на небесах из-за меня. Я всегда буду любить тебя…Я всегда буду помнить тебя…Это мое проклятье… — Лара, перестань так кричать! Я же не могу все бросить и мчаться к тебе только потому, что этого желает твоя душенька! — Кирилл нервно расхаживал из одного угла кабинета в другой, пытаясь не сорваться на крик. — Мне так плохо, а тебе совсем плевать! Я тебе не нужна! Твоя гребаная работа заполонила всю твою жизнь, все личное пространство, — я почти визжала в трубку, не обращая внимания на причитающую мать. — Я же не могу сорваться посреди делового ужина. Как я объясню все это партнерам по бизнесу? Ларочка, я скоро приеду, и мы поговорим, — Кирилл просто не мог повышать голос на женщину, особенно любимую, хотя та его порядком достала за два года совместной жизни. Возможно, из-за ее взбалмошности он и не торопился делать ей предложение, хотя собирался попросить руки и сердца на Новый год. — У тебя на уме только бизнес! Знаешь, куда ты можешь себе его засунуть?!! — угрожающе произнесла я, и не дожидаясь версий, отключилась. Что же я хотела тебе рассказать? Почему так разозлилась? Только сейчас понимаю, что была просто непростительно глупа, жестока и эгоистична. Просто я хотела обрадовать тебя, сказав, что жду ребенка. Хотела, чтоб ты стиснул меня в объятьях, как всегда, чтобы терся своей небритой щекой об мою, чтобы зацеловал меня от радости. Мне грезилось, как мы выбираем имя будущему малышу, как покупаем пеленки, распашонки и игрушки. И как причитают, распираемые от гордости и счастья, наши любимые родители. Вот о чем я мечтала. Моя несусветная глупость не позволила сказать о такой радости по телефону. Я предпочла наброситься на тебя, такого любимого и родного, с упреками и обвинениями. Я даже не услышала твое ласковое «Я люблю тебя!», когда швырнула в порыве ярости мобильный телефон на диван в гостиной. Если бы я знала, что ты просто скажешь: — Господа, прошу меня простить, но дома возникли трудности и мне придется вас оставить… …Твоя машина столкнулась с «КамАЗом» на пересечении Никольского и Ленинградского проспектов. По заключению медиков ты скончался мгновенно. Мне сообщили о том, что тебя больше нет только через пару часов. Хочешь узнать, что я почувствовала, когда услышала об этом? Ничего. Ровным счетом ничего. Просто шок. Глубокий и сильный. Со временем и осознанием перешедший в сумасшедшую истерику, крики и слезы. Страшно осознавать, что человек, которого любишь больше собственной жизни, родной и незаменимый человек, уходит туда, откуда не возвращаются. А еще ужаснее знать, что ты виновата в этом. Я плохо помню твои похороны, мое состояние тогда, переживания родни и соболезнования, нескончаемым потоком лившиеся от многочисленных друзей и коллег по работе. Я даже стала забывать, что потеряла ребенка. Как меня мучили кошмары, депрессия и дикое желание наложить на себя руки. Однако последнее быстро прошло. Даже не знаю, к счастью или нет. Только с тех самых пор, как только смотрю в зеркало, маленькие писклявые осколки моей памяти, глядя в мое отражение, начинают, словно ножом полосуя сердце, повторять: «Ты виновата! Это твоя вина! Ты должна страдать!» И страдаю, милый, страдаю. Потому что, до сих пор помню, что ты торопился ко мне, поддавшись моей сиюминутной блажи, пойдя на поводу у моего эгоистичного характера, заботясь обо мне… Мой взгляд медленно поднимается к небу. Я знаю, что ты видишь меня сейчас. Ты в раю, я уверена. Все хорошие люди попадают в рай. А ты хороший, Кир, очень хороший…Знаешь, скоро Новый год. У меня будет только одно желание. Я хочу, чтобы ты простил меня. И если ты это сделаешь, спустя два года, прости, что так поздно обращаюсь к тебе, то дай мне об этом знать… -2- — Могу я присесть рядом? — чей-то голос совсем близко спрашивает меня. Шея затекла, поэтому резкий возврат головы в нормальное положение, вызывает боль. — Можно, — спокойно отвечаю я, продолжая смотреть в одно точку, только уже перед собой. — Холодновато сегодня, — теплый голос, то ли интересуясь моим мнением, то ли констатируя факт, по-видимому, обращается ко мне. — Декабрь месяц, все-таки, — говорю я, все еще не смотря на соседа по скамейке. — Да! Вот она, русская зима! Даже кровь стынет в жилах. Мороз! — по-детски радостно воскликнул мой собеседник, прихлопнув в ладоши, будто в подтверждение своих слов. Только сейчас я лениво поворачиваю голову в правую сторону, и натыкаюсь на взгляд серо-голубых ярких глаз, полных доброты и задора. Молодой мужчина лет тридцати пяти, закутавшись в длинное зимнее пальто темного цвета, с улыбкой на тонко очерченных губах, смотрит на меня, словно ожидая, что я брошу какую-нибудь реплику на его восторженные отзывы о настоящих русских морозах. Меж тем, холодный декабрьский ветер лениво кидает его густые темные волосы из стороны в сторону. В голове невольно проскальзывает мысль: «Говорит о морозах, а сам без шапки!» Почему ты продолжаешь смотреть? Что ты хочешь увидеть в моих глазах? Разозлившись из-за пристального взгляда его серых глаз, я отвернулась и резко встала со скамейки, собираясь, было возвращаться в холодную, пустую квартиру, купленную мной полгода назад. — Все проходит, — неожиданно мягко произносит мужчина, от чего заставляет меня вздрогнуть и замереть, не оборачиваясь к нему. — Что? — хрипло вытаскиваю из горла такой короткий вопрос. — Все проходит. И любовь, и боль, и счастье, и печаль. Все проходит бесследно, уступая место чему-то новому и более сильному. Все проходит, нужно только помочь самому главному лекарю — времени. Твоя боль тоже пройдет. Только тогда, когда ты захочешь ее отпустить. — Чертов философ, — грубо произнесла я и быстрыми шагами, не оглядываясь, пошла к Сашке, моей единственной подруге, чувствую, как незнакомец с мягкой улыбкой, смотрит мне вслед. — Нет, мама. Я не смогу приехать на Новый год. Нет, мама, не из-за этого. Нет, не плохо, — я в который раз прокляла мысленно развитие телефонной связи и технический прогресс. Мама не знает слова «нет». Мама не принимает отказов. Мама — это мама. Это тот человек, которого любишь, как бы сильно он не доставал тебя по пустякам, не влезал в твою взрослую жизнь, не читал нотаций. — Лара, ты уже третий год отказываешься приехать домой! Я не понимаю твоего затворничества. Тебе грустно, плохо, но хоронить себя в четырех стенах, это ужасно!!! В конце концов, сходи, развейся! Возьми Сашу, и сгоняйте на вечеринку, по магазинам, в кафе! — У Саши очень напряженный график. У меня тоже работа, мама, — я произнесла последнее слово тоном, который ей точно не понравится. — Что за «мама»? Не произноси так, как будто хочешь отделаться от родной матери! Если я не буду звонить тебе, проверять и учить тебя, ты погребешь себя под завалами этих переводов, рефератов и книг. — Мама! — Лара, знай, твоя депрессия затянулась. Слишком! — Ее никогда не было. Я радуюсь жизни, как никогда, — сказано это было таким тоном, будто бы паршивей меня никто себя на планете Земля не чувствовал. — Я притворюсь, что поверила. С наступающим, дочка! Я всегда тебя жду! — тихо сказала мама и положила трубку. Стараясь не разозлиться от того, как мама любить задевать за живое, каждый раз как позвонит, я, заварив кофе, уселась за компьютер, где меня ждал непочатый край работы над переводом «Кровавой леди» какого-то Хэндерсона. -3- — Ты же придешь к нам на Новый год? — скорее утвердительно, нежели вопросительно протараторила Сашка, пытаясь оттащить своего трехлетнего карапуза от пылающей жаром духовки, в которой томился черничный пирог. — Думаю, это лишнее, Сашенька. Подруга посмотрела так, словно я только что сморозила несусветную чушь. — Вздор! Я даже слышать ничего не хочу!!! Знаешь, как Витька хочет тебя увидеть. Он мне так и сказал: «Приводи Ларку, а если будет артачиться, тащи силой!» — Я не могу. Пойми, как я буду смотреться здесь? Я не думаю, что это хорошая идея, — разговор наш уже в который раз заходил в тупик, а Сашка не спешила его сворачивать. — Прости меня за то, что я сейчас тебе скажу, — подруга набрала в грудь воздуха и на одном дыхании выпалила: — Ты просто дура, если до сих пор помнишь о Кирилле. Он скончался два года назад и давно пора жить дальше. Его нет, понимаешь, нет. — Я все понимаю, — ну, что тебе ответить на столь пылкое заявление? Что я мазохистка, люблю страдать? Что чувствую себя спокойнее, когда виню во всем произошедшем свою персону? Что настолько привыкла к одиночеству, создав его вокруг себя? Что теперь мне настолько нравится быть в этом паршивом сером болоте, что выбираться уже и слишком поздно, и не хочется, и нет сил? Вместо того чтобы выплеснуть эмоции, глупо улыбаюсь и бубню про себя: — Я просто уже сошла с ума. Обезумела от неподдельного самобичевания и самоосуждения. Санечка, я не приду к вам на Новый год, но постараюсь провести его весело. Подруга только слабо улыбнулась и погладила меня по голове, практически не веря, что я говорю правду. 31 декабря. С Новым годом! Выпив бокал шампанского за только что наступивший год «Огненного Быка», который, как и все предыдущие и последующие, обещал стать самым лучшим для всех жителей планеты Земля, я накинула пальто и решила прогуляться. Желание это усилилось, когда в окно увидела крупные хлопья снега, неуклюже танцующие в свете уличных фонарей. Не знаю, что дернуло меня пройти в парк, на ту же самую скамейку, с которой так удобно смотреть в черное сверкающее небо. Совсем не обращая внимание на крики подвыпившей молодежи, орущей «С Новым годом Солнечная система!», я плюхнулась на «родное сиденьице» и принялась вздыхать. Мои глаза невольно посмотрели вокруг. Людей в парке практически не было, только высоченные одинокие фонари упрямо роняли узкие полоски света на бережно укрытую снегом землю. — Здравствуйте! — как-то чересчур мягко и слишком знакомо прозвучал рядом со мной бархатистый голос. Обернувшись, мой взгляд столкнулся с недавним незнакомцем, который слегка склонился в мою сторону и дружелюбно улыбался. И сегодня он был в темном пальто, и сегодня его загадочно-серые глаза были полны задора, и сегодня декабрьский ветер ерошил его густые волосы. — Здравствуйте, — неожиданно для себя я очень дружелюбно поздоровалась, и на секунду показалось, что даже подобие улыбки отразилось на моем уже начинающем замерзать лице. — Можно мне присесть? — тот же самый вопрос. И тот же самый утвердительный ответ. А потом уже мой вопрос, заданный скорее мысленно, чем вслух: « Полно же скамеек свободных. Почему именно сюда?» — Мне нравиться отсюда наблюдать за людьми и любоваться, как фонари освещают парк, — будто прочитав мои мысли, говорит незнакомец. — Но ведь сегодня совсем нет людей. Все дома и празднуют, — слишком грустно, даже совсем наигранно, печально говорю я. — Но ведь вы почему-то здесь, — мужчина заставляет этими словами повернуться в его сторону и посмотреть в серые глаза с удивлением. — И вы тоже. — И я. Потом мы долго молчим, забывая в этом обоюдном «разговоре» всю грусть и печаль, накопившуюся за годы. Странно, горечь одиночества копится очень долго, а забывается в одну секунду. И из-за кого это происходит? Из-за тебя? Из-за меня? — Не хотите ли прогуляться? — спрашивает мужчина, протягивая мне руку. И только посмотрев в его глаза и на нее, понимаю, что замерзла и прогуляться действительно не помешает. Я даже не думаю, что это все странно, необычно и непривычно. Не думаю, что этот молодой мужчина совсем незнакомый и глупо просто соглашаться. Глупо, но так правильно. — Хочу! — Я Рома! — весело представляется мужчина, а я думаю, что очень по-детски в таком возрасте так произносить свое имя. — А я Лара, — почему-то так же «несолидно» представляюсь я. — С Новым годом, Лара! — мы прогуливаемся уже давно не по парку, а где-то ближе к центральной площади, не обращая внимания на то, что уже давно замерзли и щеки, и ноги, и нос. — С Новым годом, Рома! — взаимные поздравления плавно переходят в разговор по душам. — Тебе весело? — Не совсем, вообще-то, — честно отвечает мой новый знакомый. — Но ведь Новый год! — Но ведь и тебе грустно, — заявляет он. — Мне всегда грустно, — прямо заявляю я, понимая, что вот уже полчаса, как это неправда. — Это плохо. Твоим глазам не идет печаль. — Это всего лишь орган зрения. — А вот тут ты не права! — совсем по-детски глаза Ромы загораются в предвкушении спора. — Глаза — зеркало души!!! В них отражаются все чувства и эмоции, которые мы испытываем. В наших глазах отражаемся мы сами, — увлеченно доказывает мне Ромка, пока я судорожно пытаюсь понять, с каких пор он превратился из случайного знакомого в «Ромку». — А что отражается в моих неприметно-карих? — в холодном воздухе повисает такая привычная пауза. — Боль, страх и самобичевание, долгое и мучительное. — Хм, — только и выдавливаю я. — Заешь, я тоже, когда-то потерял дорогого мне человека, — совсем посерьезнев, начинаешь ты. Я поворачиваюсь и вижу твои погрустневшие на какой-то миг глаза, твои плотно сжатые губы, твое помрачневшее лицо. Однако это быстро проходит и ты становишься все тем же Ромкой, каким был минуту назад. — Ты ее любил? — совершенно бесцеремонно спрашиваю я, уже не пытаясь вспомнить, когда перешли на «ты». — Очень сильно. Безумно, — не задумываясь, выпалил Рома, — а она НЕ любила жизнь. Не хотела жить. И сгорела от болезни буквально за месяц. — А я фактически убила дорогого мне человека, — погружаюсь в воспоминания. — Он так торопился домой, из-за того, что я на него накричала, заставила сорваться с совещания и бежать ко мне, что врезался на машине в какой-то КамАЗ. А я всего-то хотела сказать ему, что жду ребенка, которого потом тоже потеряла, как и его. Прошло два года, а мне все равно хреново. Вопреки моим ожиданиям, голос больше не дрожал, а руки мои больше не сжимались до боли в кулаки. Сердцебиение не участилось. — Глупо себя винить. Глупо и недостойно. А жалеть себя еще недостойнее, — наконец заключил Роман. — Что? — Он сам сел за руль. Сам принял решение поехать к тебе. Прошло два года. — И? — Надо учиться жить дальше, — мягко произнес собеседник, олицетворяя в данный момент и Сашку, и маму, и моего психоаналитика в одном лице. — Даже если больно? — Особенно, если больно. Наступи боли на горло и живи печали на зло, — весело протараторил Рома. — Тем более что тот, кого ты любила, простил тебя уже давно! Сердце гулко забилось. Глаза распахнулись от удивления и уставились на моего нового знакомого. — Откуда ты знаешь? — как зачарованная спросила я. — Чувствую. — Откуда ты знаешь, как жить-то надо? — голос прозвучал слегка насмешливо. — Я сам так живу уже пять лет. Уже пять долгих лет наступаю на горло боли, обидам и одиночеству. Мы совсем не заметили, как дошли до поворота к моему дому. Странно. Казалось совсем мало времени прошло, а я только разговорилась, и не очень-то и хотелось мне расставаться с таким интересным и веселым, чтобы не случилось, Ромой. — Мы пришли. За поворотом мой дом. Спасибо, что проводил. Прощай. — Ты не права! — крикнул он мне вслед. — А? — Твои глаза не неприметные! Они глубокие и красивые. Лара, они просто необычайно живые! — улыбаясь, прокричал Ромка, махая мне рукой. — До свиданья!!! Я махнула ему в ответ на прощанье и заторопилась домой, чтобы внезапно выступившие из глаз слезы, не пойми, откуда нахлынувшей радости, не размазали тональный крем по лицу. -4- — Я надеюсь, что хотя бы на Рождество ты прийти соизволишь? — пробубнила в трубку обиженная Сашка. Может, действительно, сходить в гости к лучшей подруге, посидеть за праздничным столом. Все-таки, праздник важный, очень важный. Самое интересное, что я хотела к ним заглянуть. Хотела, чтобы Дианочка, которая в три годика уже рассуждала, как заправский философ-консерватор, опять повисла на моей шее с извечным вопросом: «Тетя Лала, а ты мне подалок плинесла?» Хотела, чтобы «самый оптимистичный чел всея Руси», Виктор, взял гитару и спел какую-нибудь романтичную песню, как обычно, чтобы сердце екнуло. — Я с удовольствием приду, — довольно заключила я, не обращая внимания, на оглушающий Сашкин визг радости. — Мы ждем тебя завтра!!! Завтра уже Рождество. Почему так быстро пролетела неделя? Что я всю эту неделю делала? Ответ, после получасовых раздумий, напрашивался сам собой. Я всю неделю работала… Замкнутый, абсолютно порочный неразрываемый круг. Шаг в сторону — я потеряюсь, пропаду, потому что кроме работы, я уже давно разучилась делать что-либо. Самым странным было то, что однажды я стала задумываться о том, куда уходит время. Я начала делать жалкие попытки его экономить и вышла из апатично-флегматично-меланхолично-депрессивного состояния, в которое себя когда-то вогнала. В голове постоянно кружились слова: «Надо наступить боли на горло!» Мне теперь стало казаться, что именно это с таким успехом сейчас в моей жизни и происходит. Вот только, почему? Как можно объяснить тот факт, что разговор с незнакомым человеком сделал за полчаса больше, чем усилия моей родни и психоаналитика за два года? Почему, после разговора с Ромой я перестала себя казнить, перестала страдать бессонницей, почувствовала, что тяжкий груз, давивший на сердце, потихоньку начинает исчезать? Я помню его улыбку. Я вспоминаю его ласковый голос. Я вижу его серо-голубые, неизменно радостные и задорные глаза. Черт возьми, как в этом мире мог появиться такой необычный, такой «родной», такой «свой» человек? Мне стало хорошо. Кир, прости, но мне действительно легко. Милый, я почему-то забываю тебя! Нет, воспоминание о нас будет всегда в моей памяти, оно слишком глубоко въелось в сердце, я только, по непонятным причинам забываю твой образ. Прямой нос, припухлые губы, зеленые глаза…Только, что в них отражалось? Признаюсь сама себе, я хочу еще поговорить с Ромой! Нет, просто посмотреть на него! Да, я просто хочу увидеть его улыбку, с неуловимым оттенком превосходства, такую ободряющую, чуть насмешливую, но неизменно теплую. Господи, я что, влюбилась??? Не может этого быть! Я никогда не была такой ветреной и простодушной. Но не в этот раз. Похоже, я настолько истосковалась по нежности, что сошла с ума окончательно. Но знаете что? Мне хорошо. Удивительно, необычайно, просто… Прошла неделя. Я не ходила в парк на любимую скамеечку. «А вдруг он приходил, а меня не было?!» — мелькнула мысль. «Нет. Он не приходил и не придет. И с чего бы это ему меня ждать?» — вдогонку той мысли летит следующая. Но я неизменно, привороженная только что начавшимся, серебряным снегопадом, одеваюсь и не спеша, иду в такой родной парк. Сердце стучит учащеннее просто потому, что жива надежда снова его увидеть. Сажусь. Смотрю в холодной, теперь уже январское небо. Кирюшка! Я надеюсь, тебе там хорошо! А он не идет. Почему я решила, что ему не все равно? В груди опять сдавила своей железной хваткой тоска. Дура! Глупая одинокая дура! — Можно присесть рядом?... -5- Такой долгожданный вопрос. Поворот головы и снова купаюсь в доброте серых бездонных глаз. Безграничная радость, почему-то проявляется судорожным всхлипыванием и беспрерывным потоком слез. — Ромка! — И я, глупое, избалованное дитя, прыгаю к нему на шею. — Я тебя каждый день тут ждал! — его сильные руки, на которые раньше не обращала внимания, трепетно скользят по моим волосам, мягко гладят по голове. — Можно тебя поцеловать? — испуганно и неуверенно спрашивает Ромка одним лишь взглядом. — Можно! — также отвечаю я. В парке никого больше нет. Только долговязые фонари и искрящийся под лучами их света снег являются свидетелями… Свидетелями того, как некогда просто прохожий, а теперь такой необходимый Ромка сжал меня в объятьях и целует…Нежно…Властно…С любовью…Долго… Все так просто. Все так сложно. Все неправильно. Все так и должно быть. Кир, спасибо тебе за прошлое! Рома, спасибо тебе за будущее! И когда несколько минут спустя вы, держась за руки, идете по городу, улыбаясь, смущаясь, краснея, как дети, такой знакомый когда-то давно голос, словно с небес, говорит: — Любимая! Желаю тебе простить свое прошлое. Желаю тебе любить свое будущее! Конец