I can't get him out of my head

Однажды, будь тебе 14 лет, 28 или 65 ты наткнешься на кого-то, кто зажжет огонь внутри тебя, который не сможет погаснуть. Однако, самая печальная, сама ужасная правда, которую ты когда-либо поймешь — это то, что чаще всего, это не те, с кем мы проведем наши жизни. ©

Вы едете в одной машине, по радио играет то, что ты в жизни бы сам слушать не стал, но главное — он рядом. И ты чувствуешь себя тем, кем был раньше; ты скучал по этой жизни; ты скучал по нему. — Хули уставился? — и даже после такого ты не можешь убрать улыбку со своего лица… да и перестать смотреть на него ты тоже не можешь. Потому что он рядом, и ты наконец чувствуешь себя живым. Вы едете, не зная, что будет там дальше, и ты думаешь о том, что, возможно, это и есть то, в чем ты нуждался; то, чего ты так сильно хотел: жизнь без всяких забот, переживаний и вечного пиздеца, что происходит с тобой. И главное, что такая жизнь будет у тебя только с ним. Но у тебя есть семья, которую ты любишь; у тебя, блядь, есть парень. Как бы было проще, будь Микки там… с тобою, в чертовом Чикаго. Всё было бы так, блядь, легко. Но так теперь никогда не будет. Но ты просто отпускаешь это и даешь всему этому случиться; случиться всему, что связано с ним. Но реальность бьет тебя под дых. — Блядь, а это еще за что?! — Ты не навещал меня, — и ты чувствуешь вину, потому что знаешь, как ему было больно из-за этого. Он все это время думал, будто ты не вспоминал его; будто ты не думал о нем каждую минуту и не думал о том, как сильно хочешь, чтобы только он был рядом. — Мне было тяжело видеть тебя там… через стекло, — ты понимаешь, что звучишь и блядь, даже выглядишь жалко, но это единственное, что ты можешь сказать. Господи… «было тяжело видеть тебя в том месте», будто ему там было легче. У Микки там не было никого, чтобы просто быть рядом. У него и здесь-то никого нет. Никого… кроме тебя. — Что я оставляю позади? Свою семью? Похер, если я больше не увижу этих придурков. Ты поддерживал меня гораздо чаще, чем они, — но ты понимаешь, что это не так. Он поддерживал тебя, он заботился, он любил… но не ты. Ты убегал, ты изменял, ты манипулировал им, даже когда не был болен. Ты делал это даже тогда, когда ему нужна была твоя помощь. Но это не останавливало тебя, ты только и делал, что толкал его. Толкал так сильно, пока не выбросил его из своей жизни. Но он все равно думает, что ты лучший человек, чем являешься на самом деле. Но это не так. Если бы это было так, то ты бы не чувствовал себя так херово, вспоминая эти вечно грустные голубые глаза. — Ты хотя бы думал обо мне? — Микки не смотрит на тебя, но ты видишь, как дрожат его веки; ты видишь, как сильно он хочет услышать то, что тебе и правда не было на него плевать. — Постоянно, — и тебе не было плевать на него. Ты хотел бы, чтобы это было так, но тебе никогда не будет плевать на него. Ты хотел злиться на него; хотел думать, что достоин лучшей жизни, чем та, которая тебе светит с ним, но… ты знаешь, что сам всему вина. А он лишь был рядом, чтобы эта жизнь не была настолько невыносимой; он был рядом, чтобы помочь тебе. Не его вина, что ты не ценил этого. — Блядь, как же я скучал, — хочешь сказать, что ты тоже безумно скучал по нему, но ты почему-то молчишь. Может, в этом и есть вся проблема: ты всегда отмалчиваешься; не говоришь вслух самое важное. Похоже, у кого тут и есть проблемы с тем, чтобы болтать о своим дурацких чувствах, так это у тебя. Так что всё, что ты делаешь — смотришь на него, любуешься. Потому что ты действительно давно этого не делал. И утром ты, возможно, даже рад тому, что запомнил, как он красив этим вечером. Этим вечером, когда вы все же раскинули чертов плед и полюбовались на звезды. Возможно, ты даже когда-нибудь скажешь о том, как сильно любишь его. Так сильно любишь его, что сможешь отпустить. Сможешь. — Не поступай так. — Я люблю тебя, — ты просто надеешься, что именно это он запомнит о тебе, и действительно поймет — поймет, а не сделает вид, будто поверил — что ты любишь его. — Тогда сядь в чёртову машину, — ты ненавидишь то, что он почти умоляет тебя сделать это. — Я больше не такой, — ты хочешь вернуться, но… у тебя есть семья, у тебя есть парень и все эти люди… ты не можешь просто убежать от них. Но почему ты тогда убегаешь от него? Он тоже был твоей семьей, он любил тебя так, как никто бы не смог; он любил тебя даже в самые… нет, особенно в плохие времена; любил в самое паршивое время. — Прости, — и это всё, что ты можешь… извиниться. — Так это всё, да? — ты не хочешь думать, что это всё. Ты не хочешь, блядь, даже думать о том, что видишь его в последний раз. Последний, блядь, раз, и ты больше никогда не увидишь его; ты никогда не сможешь обнять или поцеловать, или просто коснуться его; ты никогда не услышишь его голос; ты никогда больше не скажешь ему, что любишь, и ты просто… ты просто не хочешь сейчас думать об этом. Ты не хочешь думать о том, что сейчас поцелуешь его в последний гребаный раз. Но он отталкивает, и ты думаешь о том, что просто не заслуживаешь того, чтобы он целовал тебя. Но он целует, а ты хватаешься за него так крепко, боясь отпустить. И ты понимаешь, что если сейчас разрыдаешься перед ним из-за того, как сильно ты хочешь остаться с ним, то ты никогда уже не сможешь позволить ему уйти… не так, не одному, не без тебя. Поэтому ты держишь всё это внутри до последнего вздоха, до последнего касания ваших губ. Но ты так сильно не хочешь прощаться… ты не можешь, но ему это нужно. Ты должен отпустить его, пусть вы оба и не хотите этого. Когда он чуть отстраняется от тебя, то ты практически паникуешь, но не даешь себе показать это… снова. Он всё ещё так близко, но ты чувствуешь это. Это конец. — Пошел ты, Галлагер, — ты киваешь, потому что да, ты и вправду заслужил такое. И только когда он уезжает, ты не сдерживаешься. Стоя там, ты так боишься, что все пойдет по пизде, и Микки снова запрут, только на этот раз всё будет намного, намного хуже… Но он едет дальше, и ты, вроде бы, рад за него. Но все же… Йен Галлаге-е-ер!

Пошел ты, Галлагер

. Поцелуешь меня, и я тебе язык вырву.

Заткнись и поцелуй меня.

Пиздец, может еще одеялко раскинуть и на звездочки любоваться?

Эй, ты когда-нибудь мог представить себе такое?

Не каждый может пиздеть о своих чувствах каждую блядскую минуту!

Ты под моей кожей, парень, что я могу, блядь, поделать с этим?

Ты думаешь, мы с тобой нормальная пара?! Ты для меня так, давалка.

Йен, то что есть у нас с тобой и делает меня свободным.

Не подходи ко мне.

Иди ко мне

. Ты мне даже не нравишься, отъебись.

Я люблю тебя.

И ты просто не можешь выбросить это из головы. Ты не можешь… не можешь… я не могу выбросить его из головы; я не могу выбросить его из головы; я не могу выбросить его из головы; я не могу выбросить его из головы; я не могу выбросить его из головы. Я люблю тебя… и я теряю тебя.