Толк

      Те, кто говорят, что русские — невыносимые, просто никогда не жили с представителями азиатских народностей СНГ. Ой, я такой вредный, но я же казах, это понятно! Потерпите, не перебьетесь. Ой, я во всем лучше, я же казах! Ой, я такой охуенный. Знаете, почему? Точно. И крузак мне батя подогнал на шестнадцать лет, хотя еще официально нельзя водить, похер, буду на нем в школу ездить, ведь все в городе знают, чей кто сын. А на восемнадцать, поди, байк подарят.       Всё это самовосхваление происходит на серьезных щах, что заставляет собеседника понять, автор — не шутит. И совсем чуть-чуть искренне уверовать в его совершенство.       Казахи любят понты. Юрий Плисецкий — тоже. Может, поэтому он с Отабеком неплохо уживается в одной квартире. — Юра, заебал курить в форточку, воняет же, — Алтын неодобрительно косится на товарища, который стоит ногами на подоконнике. — Бля, Бека, там такой ебунец на улице, пойми и прости, — шипит Плисецкий, поспешно выкидывая окурок, как будто не его только что спалили. — На, возьми шоколадку, заешь, — Отабек заботливо протягивает маленькую плиточку в синей бумаге. — Рахатовский… — Самый лучший. Знаю я, — Юра хмурится, берет угощение, открывает шоколадку и закидывает её в рот. Фантик мнет и отправляет в карман. На самом деле Плисецкий больше любил швейцарский или бельгийский. Да даже Милка из соседнего супермаркета была вкуснее этого Рахата, но если сказать это Отабеку — он будет смотреть на тебя, как на предателя. Молча, тяжело, выжидающе. И в один прекрасный момент Юрий сорвется и пойдет признавать свою неправоту. — Всему-то вас, русских, надо учить, но ты делаешь успехи, Юрий, — спокойно отзывается Отабек. Ты варишь рис неправильно, Юрий. Это не плов, а что-то непонятное, Юрий. Как это вообще можно пловом назвать. Ты что, с ума сошел? Это мясо — не настоящее, Юрий. Курица — не мясо, Юрий. Серьезно? Никогда не пробовал конины? Конина самая вкусная, Юрий. Не коньяк, а чифир какой-то, не то, что наш экспортный «Казахстан». На, возьми еще шоколадку. Тут астанинские новый трек выпустили, послушай.       У Юрия иногда начинал дергаться глаз. Но он с лихвой компенсировал свою дискриминацию во время пьянок — Отабек становится дурным, когда напивается. А для того, чтобы напиться, много ему не надо. Один раз пошел на Медеу, будучи в стельку, свалился с прыжка и всё лицо себе расквасил. Плисецкий тогда ржал и плакал. И вел трансляцию в интернете. — Юрий, как тебе? — Отабек демонстрирует байкерский шлем. Шлем в вычурной леопардовой расцветке. — Круто, братишка, — Юрию действительно нравится, он показывает большой палец. Отабек щурится, вглядывается в его лицо, ищет там честность. И, найдя, одобрительно кивает головой. — Хоть в чем-то ты знаешь толк.