Красивая жизнь

Его не интересовали люди, живущие по соседству. Они Ему никто. Его окружение - это четыре стены, которые стали роднее тех, что сопровождали Его всю жизнь, что отражали весь внутренний мир и Его самого. Но теперь, лежа на неровном полу, Он глядит на старый диван, и ощущает Себя как дома. Окно напротив двери плохо закрывается, потому холодный майский ветер приятной поземкой тянется по полу. Он ощущает абсолютную свободу: более никто не сможет указывать Ему, что делать и как жить. Рядом лежал все тот же альбом и карандаш. Ему хотелось искать, было непомерное желание не останавливаться, но все никак не выходило. Рука на автомате выводила заученные образы. Это все не то! Его все не устраивало. Только одно средство, которое, по его мнению, должно было помочь: это бутылка. Это топливо, которое добавляло красок, открывало то, чего Он ранее не видел, давало стимул. Он просто надеялся на это, верил в то, что это поможет. Он был как заведенный: рисовал, черкал, рвал листы. Он подобно кукле с ключиком в спине: творил, творил, творил... И все по кругу, до тех пор, пока запал не пропадал и желание не исчезало. Тогда нужно было заправляться заново. Он брал бутылку, пил, и заводки вновь хватало на Его творчество. Но с каждым разом все меньше. Реальность абсолютно растворялась, прекращала свое существование как цельная канва. Теперь это были скорее вспышки идей: нечто далекое, но оттого столь необходимое. Вскоре завод совсем сошел на нет. Многочисленные опустевшие к этому моменту бутылки перестали приносить вдохновение. То неуловимое скрылось совсем, более ничего не радовало. В лоб прилетело отвратительное, даже мерзкое, осознание истинного положения вещей. От этого было так тошно, что Его в прямом смысле пригвоздило к полу, не было сил даже поднять руку. Он начал понимать, насколько Его существование ничтожно и бесполезно. Впервые за долгое время Он выполз на свежий воздух, буквально вывалившись из подъезда. От телефона не осталось почти ничего, хотя, вроде, до этого, был цел. Память даже намека не подкидывала, когда последнее средство связи с миром осколками посыпалось из Его жизни. Но Он даже не задумался, нужна ли Ему эта связь. Он отчетливо понимал, что нет. Ему хорошо одному. Холодный майский ветер бил в лицо, даруя чувство легкости, столь необходимое в этот момент. Это была искомая все это время свобода. Плевать, сколько времени прошло: день, три, неделя. Плевать, что еды совсем не осталось. Плевать, что все это время ничего нормально не ел. Это мирское, лишнее, не нужное. Не плевать было лишь на то, что не осталось места для творчества. Сегодня Он исписал последний лист. Зато понял, что то неуловимое и есть та самая, которую Он никак не разглядит, но так неистово ищет.

Красивый Ангел, но видят его с ужасным лицом...

Он вернулся в свою обитель и имел на руках все, что могло бы Ему помочь поймать ее за руку и отвести на лист. Он вновь раскурил косяк, ведь в тот раз все получилось. Расслабление, наслаждение, приятная истома - все это заставило Его надолго залечь на диване, разглядывая что-то в окне. На долю секунды она стала четкой, ясной, что Он мог разглядеть ее целиком и насладиться зрелищем. Но тут же та таинственная покинула эту дыру, растворившись гнойными пятнами на обоях. Но Он не придал этой мелочи значения. Память надиктовывала ее облик: одежду, обувь, мелкие детали, волосы, очертания лица: острый подбородок, треугольное, почти мультяшное личико. Вышло красиво... Он залюбовался, влюбился. Надо было продолжать, она должна быть идеальной! Вновь требовалась органика. Он курил не переставая, пытаясь вновь разглядеть столь симпатичные черты, милое и даже родное лицо. Он все увеличивал дозу. Но каждый вдох тяжелого, пьянящего дыма не приносил ничего, кроме ощущения тошноты и слабости. Даже какой-то боли. Теперь Его охватила паника. Столь близкое, неповторимое ускользнуло от Него, раскрыв всю убогость существования. Краски этого мира, та яркость, что она несла в себе, исчезла. Теперь эти советские обои, такой же линолеум, старый стол и полуразвалившийся диван не вызывали в душе никаких теплых чувств. Они опустошили душу напрочь, стало как-то одиноко, серо и грустно. Все тот же холодный майский ветер перемен, завывая на задворках сознания, напоминая о Его ничтожном положении, больше не даровал свободы и легкости. Наконец, Он осознал, что падает куда-то далеко. Настолько далеко, что не поможет, наверное, ни одна веревка – просто не достанет. Нужно было что-то сильнее, чем конопляная нить. Иначе Он просто разобьется

Я загадывал не это, нет – я не хотел летать…