tell me i'm your national anthem

i'm your national anthem / я твой национальный гимн

god, you're so handsome /господи, ты великолепен

Он смотрел, как одевается Найл и, не выдержав, подошел и укусил его за нижнюю губу, когда блондин сильно закатал рукава своей до хруста накрахмаленной рубашки чуть выше локтя, а потом потянулся к запонкам. Они золотые, как волосы Найла и его аура, и Зейн хотел бы знать, такой же ли яркий блондин внутри. "Ты выглядишь прекрасно, малыш", говорит брюнет достаточно громко, и Найл ухмыляется половинкой губ в ответ на это, отпивая янтарную жидкость из стакана, стоящего на комоде. Стекло дорогого бокала оставляет после себя влажный след на дубовой поверхности, но Зейн прекрасно знает, что прислуга будет здесь уже через час, чтобы убрать все, и поэтому парня никогда не заботят такие незначительные вещи, как эта.

he loves to romance / ему нравится волочиться за ними

reckless abandon / с отчаянной непринужденностью

holdin' me the ransom / держать меня с целью выкупа

Галстук из дорогого шелка оборачивается вокруг шеи Найла, и он похож на те галстуки, которыми Зейн был не раз привязан к спинке кровати, где они делали плохие вещи, и он до сих пор ощущает метку на своей шее, поставленную несколько дней назад. Найл владеет каждым вдохом и каждой сломанной костью брюнета, и Зейн наклоняет голову назад, чтобы заглянуть в голубые глаза Хорана, но они всегда темные. И только одна эта мысль посылает дрожь по спине парня.

he says to be cool but / он говорит, будь дерзким, но

i don't know how yet / я еще не знаю, как

wind in my hair / у меня растрепаны волосы

hand on the back of my neck / его рука на моей шее

Он смотрит на Найла, стоящего в дверном проеме - тот полностью расслаблен, губы приоткрыты, и Зейн надеется, что каждый на вечеринке знает, что Найл егоегоего. Он спотыкается о собственные ноги, когда приносит блондину очередную порцию напитка, и Хоран дарит ему влажный, липкий и размазанный поцелуй. Зейн пытается сделать вид, что все нормально, что этот поцелуй ничего не доказывает, и что это обыкновенная вещь, которая ничего не значит. Но они ничего не должны этим людям, которые сейчас открывают перед ними двери и натягивают фальшивые улыбки. И брюнету нравится чувствовать себя на высоте и облизывать свои губы, ощущая вкус Найла на них.

i said can we party later on / я спросил, можем ли мы прийти на вечеринку позже

he said yes yes yes / он ответил, да да да

Найл буквально сгорал этой ночью, будто бы между ним и Зейном снова зародились химия и чувство эйфории, словно в подростковом возрасте. Его репутация наносила удары сама по себе, но, стоило ему увидеть в толпе брюнета, к нему пришло осознание того, что, да, я буду любить его. Проходит несколько томительных часов, и Малик готов был встать на колени перед блондином, прося подарить ему хотя бы его снисходительную кривую ухмылку. Все, что сейчас имело значение - это соприкосновение тел, кожа к коже, но вдруг ладони Найла грубо отталкивают Зейна. Они оба были против целомудренности в отношениях, но Зейн иногда задавался вопросом, что было бы, если бы Найл выбрал его по-другому, а не просто затыкая его рот грязным поцелуем? Блондин должен был найти то, чем его удерживал этот темный мальчик, потому что через два часа их ноги были сплетены на кровати с бельем из египетского хлопка. Зейн не смог поспать даже секунду в эту ночь, постоянно спрашивая себя, что было бы, если бы одна из его жизней была реальной, или что произошло бы, будь он сейчас марионеткой в кукольном домике? Его единственным якорем был звук дыхания Найла.

red, white, blue's in the sky / в небе - красно-бело-синий триколор

summer's in the air and / лето витает в воздухе и

baby heaven's in your eyes / детка, рай в твоих глазах

Зейн видит свободу в голубых глазах Найла. Видит злость и порок в них. Он дотрагивается пальцами до губ блондина, он хочет снова покрыться румянцем, он снова хочет чувствовать, как сгорает, пока от него не останется абсолютно ничего. Зейну кажется, будто его загнали в ловушку, но сейчас он проводит языком по потрескавшимся губам Найла и по его уязвимой шее, он хочет увидеть, как цвет глаз Хорана снова поменяется. "Это то, чем я хочу стать", говорит Зейн, находя вену в сгибе локтя Найла, и оставляет там невесомый поцелуй, и это место, оно как бы предупреждает: однажды ты захочешь это попробовать, но после этого ты никогда уже не станешь прежним.* Он чувствует себя подобно ангелу, когда утром рядом с ним Найл на несколько минут становится обычным человеком, но потом надевает на себя фальшивую маску, не снимая ее весь день. Зейн чувствует, будто солнце специально ждет немного времени перед тем, как взойти, оставляя место пропитанной ядом ночи, когда Найл - человек-загадка.

while i'm standing over your body / стоя над твоим телом

hold you like a python / обвился вокруг тебя, как питон

and you can't keep your hands off me / и ты не можешь убрать руки от меня

or your pants on / или надеть брюки

Конечно же, Зейн хочет Найла и получает его. Их кожа будто бы сама знает, что нужно делать, когда их тела двигаются вместе и вместе разрушаются. Они произносят, задыхаясь, слова, которые иногда подразумевают что-то серьезное, но на утро эти слова уже ничего не значат, словно превращаясь в пыль. Они разговаривают так, как делали это в начале отношений, их слова - это капли, попадающие в море грандиозных обещаний, закрепленные клятвами на их мизинцах. И Зейн ощущает себя как часть их личного маленького мира, когда они делают что-то подобное. Найл уже владеет всем, но иногда брюнет думает, что, возможно, у него есть, что предложить взамен, чего нельзя купить за деньги и золото, или за фальшивые улыбки и совсем не дружеские рукопожатия.

see what you've done to me / смотри, что ты сделал со мной

Когда Найл грустит, то, оу, буквально весь мир знает об этом, посуда бьется, тишина стоит везде и кажется, будто эта тонкая грань между тишиной и шумом лопнет, и тогда Найл просто начнет кричать. И это совсем не игра для Зейна, когда наступает момент и он чувствует пальцы, дотрагивающиеся до его кожи, и ему страшно, потому что на его теле потом остаются синяки. Они заживают в считанные дни, но страх никуда не уходит. Когда он закрывает глаза, то просто желает быть сильнее всего этого.

on our drugs and our love / наркотиками и любовью

and our dreams and our rage / местами и яростью

blurring the lines / размытие границ

between real and the fake / между реальностью и вымыслом

Наркотики к завтраку днем, в полночь - вкус друг друга. В их доме редко бывает пусто, он обычно забит красивыми людьми в перчатках, булавках и золоте, и все они выглядят так, будто все принадлежит только им. Зейн любит ощущать прохладное дыхание Найла, когда ему жарко от волнения, а блондин любит проводить большим пальцем по внутренней стороне бёдер Малика, когда они расслаблены, витая в облаках. Их единственное правило: не оглядываться назад. "Сейчас все закончится", думает Зейн. Порошок и таблетки помогают ему двигаться быстрее. Они движутся со скоростью света, и у них никогда не было времени смотреть по сторонам.

dark and lonely / здесь темно и одиноко

i need somebody to hold me / мне нужно, чтобы кто-нибудь обнял меня

Зейн шепчет Найлу на ушко, что они должны уйти и побыть наедине, и тогда Хоран полностью завладевает им. Они бредут по холодному песку пляжа, а затем проводят пальцами по соленой поверхности воды. Кожа Зейна горит на руке, потому что он порезался на прошлой неделе, и Найл поднимает его руку, прижимаясь губами к ранке, и что-то нашептывает. Его лицо для брюнета как открытая книга, количество прожитых вместе дней и его руки могут рассказать всю историю, и по груди Зейна распространяется тепло, когда он вспоминает, что Найл заботится о нем так же, как делает это Зейн.

money is the anthem / деньги - признак...

god, you're so handsome / господи, ты великолепен

Найл начинает терять себя, когда у него заканчиваются деньги. Зейн видит, как дрожат его пальцы. Он куда-то уходит, и брюнет больше не может прикасаться к нему. Голос Найла спокоен, но у него нет денег, которые могли поддерживать его, и он тускнеет с каждым днем. Он был подобием звезд и луны, а Зейн вращался вокруг него, купаясь в его свете. Он всегда говорил приятные и сладкие вещи, но теперь все это - яд, он капает с его губ, парализуя слова и их поцелуи, и парень чувствовал, как гаснет пламя. Найл сгорал - Зейну становилось холоднее. Они больше не обнимаются в постели - она огромна, между их телами пространство, и Зейну пришлось взять отдельное одеяло. И я помню, как мы в первый раз встретились с ним. Я тогда четко понял, что для меня он единственный. Мы оба знали это с самого начала. Но шли года, и все стало намного сложнее, мы столкнулись с проблемами. Я умолял его остановиться. В один прекрасный день в их доме остались лишь отголоски жизни, и Зейн знает, но боится сказать вслух, что он потерял Найла. Все его вещи в идеальном порядке, но он понимает, что к ним никто и не прикасался. Его руки немеют. Он находит записку на обеденном столе. Месяц назад, когда Найл оставлял записки - они были полны любви, улыбок и сияния. Теперь она просто лежит на серой кружевной скатерти. Зейн стоит в проходе в течении нескольких минут или часов - он точно не знает. Он просто смотрит на кусок бумаги, оторванный в спешке. Я умолял его попытаться вспомнить, что у нас было в начале. Он был таким харизматичным, у него был магнетизм и все это знали. Когда он заходил, то все поворачивали головы, все хотели с ним поговорить. Зейн вспоминает, как встретил голубые глаза сквозь огромные океаны серых глаз других людей. Он помнит, как Найл носил кольцо в течении нескольких дней, исчесав палец до язв, потому что у него была аллергия на металл. Он помнит, как хотел сжечь все деньги мира, которые увлекли Найла за собой. Теперь он понимает, что никогда не был номером один. Несмотря на то, что он принес в жертву свою душу блондину, этого никогда не было достаточно для счастья Найла. Только безжизненная бумага могла по-настоящему заполнить его, а не Зейн. Не Зейн. Я всегда чувствовал, что он разрывается между желанием быть хорошим человеком и между желанием не упустить возможностей, какие есть у великого человека, как он. И я понимаю его в этом. Зейн теперь видит только серые и пасмурные дни, проведенные за тем, как он бродил по дому. И его сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда Найл, наконец, обратил на него внимание. Он помнит, как старался быть самым красивым для Хорана, чтобы услышать хотя бы один комплимент. "Куколка, ты выглядишь сегодня не особо хорошо для меня", - сказал бы он, когда Зейн поправлял края своего черного костюма. "У меня будут проблемы с выдержкой", - мог бы прошептать он в шею Зейна, прежде чем прийти на вечеринку. "И не нужно", ответил бы брюнет, потому что он уже разрушен, "не смей убирать свои чертовы руки от меня". И Найл не сделает этого. Он разрушает Зейна до конца, заставляя кричать в пустоту, а затем закрывает его рот ладонью. "Ни звука больше", сказал бы он, укусив брюнета за ключицу с любовью и ненавистью одновременно, "будешь хорошим мальчиком для меня?" Зейн мог бы начать перечить, но вместо этого он яростно кивает головой, и даже если они одинакового роста, Найл все равно хватает его под бедра, а затем Малик врывается языком в его влажный и горячий рот. Он чувствовал удовольствие, накатывающееся на него, но он чувствовал и беспомощность, которой пользовался Найл. Зейн бы поправил его рубашку после всего произошедшего, застегнул бы пуговицу на брюках и поправил бы его волосы перед тем, как снова вернуться на вечеринку. Их губы блестят, и на вкус они как глазированные ириски. Они повторили бы это еще раз позже, и потом снова, теряя контроль все больше и больше. И я любил его Я любил его Я любил его Это было сложнее, чем просто любовь. Любовь была, когда нервный шестнадцатилетний мальчишка подписывал валентинки; любовь была, когда люди улыбались друг другу, держась за руки на прогулке в парке. В их случае это была чистая потребность. Ярость и эйфория. Маниакальная любовь. Как будто они катались на американских горках несколько дней без остановки, но когда аттракцион отключали, они хотели начать это заново. Они никогда не умели по-другому. Они не знали, как сделать лучше. И я все еще люблю его Я люблю его Зейн прокусывает губу до крови. Записка слишком короткая для чего-то стоящего. Половина написанного - почерк Найла. Он пишет, что не может больше сохранить банк и разрывает все контракты. Я люблю его Зейн чувствует, как страх чернильными сгустками поселяется в его груди. У него никого нет. Он - ничто.