Неизлечимость

      Яркий свет больничной палаты режет глаза, как скальпелем.       Ник не плачет, у него просто слезятся глаза.       Джуди кажется ещё более незащищённой, чем прежде; кислородная маска смотрится нелепо, бинты — устрашающе.       — Чудо, что она осталась жива, — тихо говорит врач взволнованному шефу полиции. — Уайлд сам вызвал службу спасения, иначе...       Ник не хочет знать про «иначе», он уходит из палаты и шаги его нарочито медленные, растянутые. Добравшись до раковины, он открывает кран с ледяной водой, остервенело и упрямо начинает отмывать пятна её крови от своих ладоней.       — Ты не виноват, — слегка грубо бросает шеф Джуди, едва переступив порог туалета.       — Я знаю, — безэмоционально говорит Ник.       Начальник полиции вздыхает, громко выдыхает через нос, злится.       — Дело о твоём слушании состоится завтра.       Коп уходит, громко хлопнув дверью.       У Ника дрожат руки, когда он достаёт платок из кармана брюк, а потом звук глухого удара заставляет его рухнуть на пол — оранжевая ручка неторопливо катится по плитке к выходу.       Почему-то свет здесь ярче, чем в больничной палате.       

###

      Ника пытаются выгнать из больницы на второй день. Джуди так и не приходит в сознание.       Медсестра монотонно повторяет Уайлду:       — Идите домой.       Лучше бы она вызвала охранников и те бы спустили его с лестницы.       Нику катастрофически важно остаться рядом с ней — хоть в каком-то смысле — но он спускается вниз сам, крепко держась за лакированные поручни. Он хочет сказать той медсестре что-то вроде: «Я её друг», но упрямо молчит — Джуди вранья не терпит.       Только к полуночи Ник попадает в её палату по пожарной лестнице и ему абсолютно не жаль ни пропущенного дисциплинарного заседания, ни расцарапанного в кровь плеча.       Рука Джуди едва тёплая.       

###

      Ник глотает седативные пачками и не может заснуть четвёртый день. От недосыпа и потрошащей вины он видит её кровь на своих ладонях, она никак не может исчезнуть, забивается под ногти чёрными сгустками.       Кровь не смывается.       Кровь не может смыться.       Джу-ди.       Два слога.       Два чёртовых слога, которые нужно забыть. Такой порядок букв больше неприемлем.       Джу-ди.       Ник плачет, закрыв дверь на щеколду.       Как хорошо, что громко шумит вода.       

###

      Он идёт на место их первой встречи — двери «Elefant», как обычно, скрипят.       Ник хочет взяться за дверную ручку, но пальцы царапают пустоту.       Джу-ди.       Уайлд убегает прочь.       

###

      На шестой день к нему привыкают, жалеют, оправдывают. Они видят его боль в крепко стиснутых зубах, воспалёно-сухих глазах и чуть подрагивающих пальцах.       Ник думает, что скоро спятит.       Нельзя так любить, нельзя ломаться.       Нужно царапать собственное горло, но не своих друзей.       — Пожалуйста, проснись, Морковка. Мне нужно отдать долг.       Ник должен Джуди пятнадцать баксов, шариковую ручку и свою жизнь.       Он засыпает под входной дверью с наружной стороны.       Джу-ди.       Нику страшно, что долг будет отдать некому.       

###

      Джуди приходит в себя на седьмой день и видит невероятно измученного Ника. Ей хватает одной секунды, чтоб испытать всю гамму чувств, разрывающую его надломленную грудную клетку.       Уайлд обнимает её и тихо шепчет:       — Не плачь, пожалуйста.       А она улыбается:       — Просто свет яркий.