Our Tender Love

Парни заваливаются в квартиру после after-party заключительного концерта, и Чанёль, даже не включая свет, начинает жадно раздевать Бэкхёна, а потом оставлять укусы-поцелуи на бледной тонкой коже. — Собственник, — совсем не злобно выдыхает Бэк, прекрасно понимая, что ради него Пак сдерживал себя последний месяц. Бён хотел показать тело фанатам — и было бы крайне неловко демонстрировать засосы и укусы в самых неожиданных местах. — Прости, — пьяно шепчет Пак, хотя в его словах нет ни капли сожаления. На его Бэкхёна два дня подряд пялилось слишком много глаз. Чану хотелось зарычать и спрятать его ото всех, но он знал, что Бэку — это необходимо. — Не прощу, — крепче обнимает Бэкхён, кусая любимое ухо, — Не прощу, если ты сейчас же не возьмешь меня так, как умеешь только ты. Не сдерживай себя, Чанёл-и. Сегодня можно всё. Паку хочется фыркнуть, что он и так сделал бы, как хочет, даже не получив одобрения, но он молчит, лишь углубляя и без того несдержанные поцелуи. Для него желания Бэкхёна всегда закон. Даже если придется засунуть поглубже свои собственные. Чанёль всей своей сущностью понимает, что взять Бэкхёна прямо здесь, в пыльной прихожей квартиры, куда они не заходили около месяца из-за подготовки к концертам и камбеку, неизменно испортит всё впечатление от близости, которую каждый жаждал до стёртых ладоней и слишком уж откровенных взглядов. Бэкхён чувствует, как чужие мягкие губы резко, но и не менее нежно двигаются на его, обжигая чувствительные подушечки, а ладони удерживают лицо и большими пальцами ласково очерчивают скулы. Бэкхёна трясёт от осознания того, что его целует именно этот человек — тот, кто стал ему здесь ближе любого из мемберов и друзей. Тот, мысли о ком постоянно вызывали на лице тёплую улыбку, а сердце заставляли стучать в два раза быстрее. Он цепляется за плечи Чанёля мёртвой хваткой и полностью отдаётся поцелую, уверенно двигая губами в чужом ритме, улыбаясь и прикрывая глаза. Не отвлекаясь от чужих губ, Пак подхватывает исхудавшее тело под ягодицы, заставляя того крепко сомкнуть лодыжки на подтянутом торсе и обвить руками шею. Поцелуи перетекают в непозволительно страстные, хаотичные, отдающие животным желанием обладать. Парни едва успевают пропускать в лёгкие малейшие частицы кислорода, словно боясь разорвать слишком уж долгожданное соприкосновение. Коридоры кажутся чересчур длинными, бесконечными. Бэкхён успевает обтереть лопатками все стены и содрать с накачанной спины Чанёля майку, с маниакальным наслаждением раздирая в кровь кожу и улыбаясь слишком сумасшедше и собственнически — так, как нравится Паку, так, что у того из горла вырывается горловой рык, который тонет в прикосновениях к чужим ключицам. Возможность оставлять свои следы на этом теле кружат голову до лёгких искр перед глазами. Он, не сдерживаясь, прикусывает соблазнительные косточки, зализывая языком лунки от зубов, едва не теряя рассудок, когда Бэк выпускает наружу первый откровенный и слишком громкий стон, что отбивается ударами молотка в висках и горячими волнами возбуждения в паху. — Если мы сейчас же не приземлимся на какую-то поверхность, я заставлю отодрать себя у стены, Пак Чанёль, — чуть ли не хныча, произносит Бэкхён, прикусывая распухшую губу до тонкой полоски крови, спускающейся к подбородку. Чанёль смотрит только на неё, а затем приникает языком к острому подбородку, чтобы размазать бордо по белоснежной коже и собрать мягкими поцелуями. Гостевая спальня встречается на пути первой, они вваливаются в неё, приземляясь на мягкую кровать. Расстёгивая последние пуговицы на рубашке Бэкхёна, Пак откидывает её в сторону, и завороженно пялится на открытый торс. Бэк стал слишком мужественным. Ровные кубики пресса вздымаются от тяжёлого дыхания, и Чанёль не может отказать себе в том, чтобы провести языком по каждому, прикусив выступающие на тазе вены. — Ты становишься слишком идеальным, Бэкхён. Фанатки звереют, — с насмешкой выдаёт Пак, оглаживая горячими, взмокшими ладонями ещё скрытые плотной тканью джинсов бёдра. Не размениваясь на ответные реплики, Бён хватает Чанёля тонкими пальчиками за щёки и поднимает его голову так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Он ползёт указательным и средним пальцами по голому торсу Чанёля, огибая накачанную грудь и ключицы, легко надавливает на нижнюю губу и заставляет взять их в жаркий рот. Язык Пака очерчивает каждую фалангу, оставляя на них вязкую влагу. Бэкхён довольно улыбается перед тем, как вызволить конечности и стиснуть ими собственный сосок, принуждая Чанёля наблюдать за его действиями. Ладонь передвигается с щёк на затылок и давит на него, привлекая Чанёля к своей груди. — Продолжай, — выдыхает он, опаливая горячим дыханием чужой аккуратный лоб. — С удовольствием. Зубы беспощадно стискивают чувствительную бусину и Бэкхён громко стонет, сжимая в кулаке тёмные пряди чужих волос. Пальцы Чанёля путешествуют по рельефному торсу, медленно продвигаясь к ширинке, расстёгивая пуговицу и ведя вниз собачку. Мягкие губы обжигают кожу неподходящими по ситуации заботой и лаской, что плещется сейчас даже во взгляде Пака. Потому что даже в такой интимной обстановке и при дальнейших их действиях, такой разморённый от чувственных ласк и удовольствия, парень под ним выглядит слишком уж красивым и обманчиво невинным. Таким, что в груди собирается по кусочкам слепое обожание, а в паху скручивает всё тугим узлом. Оттого он игриво хватается за шлёвки чужих штанов и слишком уж медленно стягивает их по округлым бёдрам, аккуратным коленкам и икрам. — Не медли, — хохочет Бэкхён, когда чувствует невесомое прикосновение кончиков пальцев к сгибу колена. Щекотка пускает мурашки по коже и громкий мягкий смех пышными бутонами расцветает в тяжёлой атмосфере комнаты. — Не хочу закончить всё быстро: я слишком сильно соскучился по тебе, — губы растягиваются в широкой улыбке, а тяжёлое тело Чанёля налегает на сотрясающегося от смешинок Бёна. Недавняя пьяная одержимость и ослепляющая похоть сменяются неторопливой страстью и тягучей лаской, что доводит до вершины возбуждения. Они смотрят в глаза друг другу и тонут в этих океанах нескрываемых чувств и невысказанных слов, которые сейчас понятны даже через сорванное дыхание. «Ты нужен мне» — теряется в шелестящей ткани постельного белья и звонких поцелуев. «Не могу без тебя» — тонет в громком стоне, когда Чанёль слишком сильно прикусывает мягкую мочку и сжимает чужое возбуждение через бельё. (Маленькая страсть Пака — ласки через одежду.)Бэкхён прекрасно всё понимает и, более того, сам окунается в пучину такого наслаждения, сжимая пальцы на бицепсах парня, а зубы — на его шее. Красные неровные пятна и засосы ложатся по чувствительной тонкой коже, буквально закрывая собой её загорелый оттенок и пуская дрожь по напряжённому телу. В комнате становится невыносимо жарко, лёгкие глотают распалённый воздух, пересушивая глотку. По вискам скатываются тонкие дорожки пота, а сердце бьётся на пределе своих возможностей. Чанёль никак не может насытиться чужой кожей, собирая её вкус и запах кофейного геля для душа. Знакомо и так по-родному. Он стискивает в крепких объятиях своего парня, чувствуя, как тот обвивает свои руки вокруг поясницы и тазом толкается в его пах. От прикосновения к вставшей плоти, Пак непроизвольно стонет, когда слишком приятные судороги расходятся по всему телу. Они толкаются навстречу друг другу, передавая один другому горячее дыхание и желанные, глубокие поцелуи, пока изящные пальцы не проскальзывают между их тел, останавливаясь на чужой ширинке и снимая наконец с Чанёля брюки. На ткани белья уже давно разошлось характерное пятно от смазки, а над кромкой резинки виднеется мокрая головка. — И как ты только сдерживаешься, — спрашивает с трудом Бэк, облизываясь и прикасаясь ладонью к члену, размазывая с головки по ткани выделившийся предэякулят. — Так же, как и все эти два дня… Он резко отстраняется, смотря в тёмные глаза, и переворачивает податливое тело на живот, сгибая колени Бэкхёна, помогая удобно устроиться в этой позе. — У тебя просто невообразимые бёдра, малыш, — шепчет, как молитву, пялясь на округлое очарование. Тёплые ладони скользят по гладкой коже, перемещаясь на поясницу и красиво изогнутую спину, выступающие крыльями лопатки и тонкую шею, прижимая Бэкхёна лицом к мягкой подушке. — Идеальный… Пак делает небрежное движение вперёд, прикасаясь своим возбуждением к упругой заднице, имитируя половой акт, закатывая глаза от удовольствия и слыша где-то на границе сознания тонкий удовлетворённый стон со стороны довольного Бёна.Плавные толчки медленно переходят в более настойчивые и быстрые; Чанёль дерёт глотку хриплыми, низкими стонами, сходя с ума. — Если ты сейчас же не снимешь с меня это блядское бельё и не возьмёшь, как следует, я сам тебя нагну! — скулит Бэкхён, изнемогая от желания почувствовать наконец Чанёля в себе. Тот же, усмехнувшись, немедленно отстраняется, снимая с обоих боксёры и раскрывая себе вид на самое интимное. Кончик языка прикасается к сжимающейся дырочке, вместе с пальцами проскальзывая внутрь, пока Бён мечется по постели, сбивая в кучу бельё и выталкивая подушку куда-то за пределы кровати. — Возьми! Возьми, прошу! — кричит Бэкхён между стонами, чувствуя, как на глазах от дикого удовольствия выступает солёная влага. Слишком хорошо. Запредельно. Так умеет только Чанёль. Довести до бессознательного состояния, а потом вызволить из забытья резким толчком внутрь и моментально быстрым темпом. Ноги подкашиваются от напряжения и скорости, колени разъезжаются по влажным скользким простыням, а руки оставляют глубокие следы от ногтей на спинке кровати. Высокие и низкие стоны разбиваются друг о друга, шлепки ладони о разгорячённую кожу стоят в ушах каким-то сумасшедшим шумом, а стук кровати о стену наверняка мешает спать соседям. — Чанёль, ещё немного, и… Ритм ускоряется до боли в ногах и ягодицах, а Бэкхён испускает наружу последний хриплый, громкий стон, обессиленно валясь на кровать и чувствуя, как чужое семя раздражает стенки. Слишком приятно. Так, как Бэкхён и хотел. Чанёль выполнил желание и сейчас, с блаженной улыбкой опускаясь на кровать рядом со своим парнем, забирает его в свои крепкие, жаркие объятия. — С завтрашнего же дня отъедаешь свои кубики, и только попробуй их хоть кому-то ещё показать кроме меня! — Слушаюсь и повинуюсь, — мурлычет устало Бэкхён, утыкаясь носом в чужую шею и обвивая всё ещё дрожащими руками.