idfc

«I'm only a fool for you But I don't fucking care at all» — blackbear – idfc

В этом, кажется, нет ничего неправильного или запретного, когда Чонгук проводит рукой по затылку Тэхена, пальцами зарываясь в его волосы и заставляя запрокинуть голову назад. В этом нет ничего неправильного, когда Чонгук наклоняется совсем близко, точно для поцелуя, но все равно не целует. Тэхен нервно сглатывает, закрывая глаза, и на какое-то мгновение темнота перед ними сменяется картиной ночного неба с практически беспрерывно падающими звездами. – Отлично, – на выдохе произносит Чонгук и резко отстраняется, вновь садясь за ноутбук и начиная что-то стремительно стирать, а затем писать заново. – То, что мне нужно. Тэхен невольно касается пальцами того места на шее, где еще секунду назад покоилась ладонь Чонгука, и нервно вздыхает, оборачиваясь и смотря на висящие на стене часы. – Я тебе еще нужен сегодня? – он возвращает взгляд на профиль сосредоточенного Чонгука. – А то поздно уже. Чонгук на миг зависает, будто бы не расслышав вопрос, а затем устало улыбается и отрицательно качает головой, по-прежнему не смотря на Тэхена. – Нет, нет, – вздыхает он в ответ. – Сейчас я несколько предложений напишу и провожу тебя. Тэхен хочет ответить, что не нужно – он не ребенок все-таки (на целых два года старше Чонгука!) и не девушка там какая-нибудь, чтобы каждый раз провожать его до самого подъезда, едва ли не за руку удерживая возле себя. Тэхен молчит, и поэтому Чонгук расценивает его молчание как согласие. Ставит последнюю точку, закрывает ноутбук и поднимается со стула, кидая Тэхену его куртку и попутно надевая свою. Всю дорогу до дома Тэхен думает о том, что же в нем такого ценного и особенного среди многочисленных друзей Чонгука, что в качестве музы и помощника для первой книги тот решил выбрать именно его. Тэхен не особо красивый, загадочностью и утонченностью тоже не блещет – простой, как угол дома. Но когда Чонгук просит его помочь с постановкой каких-то сцен из книги в реальности для понимания того, как это выглядит и чувствуется, Тэхен всегда сдается. Сдается и чувствует себя безвольной куклой, которую рассматривают с разных ракурсов и под разными углами, обходя по кругу и прикасаясь со всех возможных сторон. А Чонгук для приличия мог бы и девушку найти, чтобы раздевать и целовать ее во имя воспроизведения своих порнографических рассказов. Тэхен однажды озвучил эту мысль вслух, за что был одарен лишь непринужденным смехом Чонгука и фразой, почему-то надолго запавшей в сердце: «До этого я еще успею дойти». А вот у Тэхена девушка есть. И вроде бы все у них получается, и любовь, и преданность, и верность присутствуют, и переписываются они днями и ночами, и скучают, когда долго друг без друга. Одного нет. Того трепетного ожидания каждой встречи, а еще какого-то приятно-сдавливающего ощущения где-то под ребрами от любого взгляда, любого случайного прикосновения. Страсти нет. А Тэхен не понимает, как она проявляется, как определяется и в чем измеряется. И чувствует он ее вовсе не рядом со своей избранницей, как можно было бы предположить, как было бы правильно. – Мне немного совсем осталось, – с какой-то растерянностью говорит Чонгук, когда они останавливаются возле знакомого дома, и Тэхен впервые осознает, как сильно не хочет прощаться. – Еще одна-две встречи, и больше я тебя не потревожу. Только приходи, пожалуйста. А Тэхена просить не нужно. Он улыбается искренней, но грустной улыбкой и сдержанно обнимает Чонгука, разворачиваясь и стремительно направляясь к двери дома, лишь бы им не овладело какое-то трепетное желание еще раз обернуться напоследок. Одна-две встречи. А пока только сгорать в ожидании. Чонгук живет в общежитии своего университета, и в его комнате много книг и очень большая кровать. А еще красивый вид из окна – особенно красивый по вечерам, когда Тэхен часами просто сидит на полу и рассматривает постепенно загорающиеся ночные огни под совсем не раздражающий, даже какой-то умиротворенный, практически беспрерывный стук клавиш. Чонгук как-то сказал, что писателями не рождаются, а становятся. Что должно случиться что-то, что могло бы подтолкнуть человека к этому. А когда Тэхен растерянно спросил, к чему конкретно, он рассмеялся и ответил: «К добровольному самоубийству на почве любви и ненависти». И в его книге тоже есть и любовь, и ненависть, пускай Тэхен пока ни строчки не читал – Чонгук сам рассказывал ему. А еще рассказывал о том, что главный ее герой влюблен так сильно и безнадежно, что думает, будто только самоубийство может ему помочь. И Тэхен по-прежнему размышляет над тем, что же может такого случиться, что заставит его переосмыслить свое решение. Размышлять можно бесконечно, однако ответ он получит только тогда, когда прочтет книгу. А Чонгук пообещал, что Тэхен прочтет ее первым. В день их последней встречи очень долго ничего не происходит. Тэхен просто около часа лежит на кровати и смотрит в потолок, подложив руки под голову. За это время он успевает заметить, что Чонгук печатает намного реже, чем обычно – больше открывает браузер и что-то внимательно вычитывает, каждый раз как-то устало и будто даже немного разочарованно качая головой. – Я могу чем-то помочь? – наконец не выдерживает Тэхен, приподнимаясь на кровати и подпирая голову рукой. Чонгук лишь отрицательно качает головой, после чего бросая на него какой-то полный сожаления взгляд. – Думаю, я сам должен разобраться с этим. Но Тэхен не слушается и все равно встает с кровати, подходя к Чонгуку, – тот, в свою очередь, быстро сворачивает вкладку, будто боясь, что Тэхен может увидеть, что он там читает. Тэхен слышит тихое и неуверенное: «Ничего такого, хен», но игнорирует его и тянется рукой к мышке – его запястье резко перехватывают сильные пальцы Чонгука, а сам Чонгук поворачивает голову так, что они с Тэхеном практически соприкасаются лбами. – Я просто… – растерянно выдыхает Чонгук, по-прежнему не ослабляя хватку. – Не целовался еще… по-взрослому. У Тэхена от услышанного в голове замедленная перезагрузка, и какое-то время он просто хмуро смотрит на Чонгука, пока тот, судя по его виду, успевает тысячу раз проклясть себя за сказанное. Тэхен как-то расслаблено улыбается на выдохе, отдергивая руку, а Чонгук сразу же расслабляет пальцы, смущенно опуская взгляд. Тэхен неторопливо опускается на колени, чтобы была возможность смотреть ему в глаза, и тихо смеется – вовсе не из злорадства или каких-то издевательских намерений, просто услышанное только что его чертовски умиляет. Человек, который пишет в своей книге об умопомрачительных вещах, который стремится прочувствовать все в пределах возможного, разыгрывая короткие сцены вместе с Тэхеном в четырех стенах своей комнаты; неужели у этого человека за всю недолгую жизнь была и есть одна только любовь – любовь к писательству? Но это ведь самоубийство, как он сам постоянно твердит. – Давай так, – тихо произносит Тэхен, кладя одну руку Чонгуку на колено, а другой невесомо проводя по его предплечью. – Сделаем все, как в твоей книге, ладно? Ты уже описал сам момент поцелуя? Чонгук неуверенно кивает, бросая короткий взгляд на ноутбук, а затем вновь смотря на Тэхена сверху вниз. – Я хотел только свериться насчет точности… – Тихо, – перебивает его Тэхен, переводя дыхание – он внезапно чувствует какую-то странную нервозность, будто бы витающую в воздухе. – Представь себя главным героем. Говори мне, что делать, и я буду делать – так ты сможешь прочувствовать ситуацию. Только не бойся, ладно? Чонгук кивает, а Тэхен не понимает, откуда в нем эта резкая, бесстыдная смелость, которой он никогда не болел, которая ни разу не вырывалась наружу. Он замирает, на несколько мгновений задерживая дыхание, и спокойно (относительно) ждет, пока Чонгук скажет хоть что-нибудь. – Ладно, – вздыхает тот, и взгляд его как-то беспорядочно скользит по Тэхену, отчего последнему немного кружит голову. На него еще никто никогда не смотрел так. – Сначала ты кладешь одну руку мне на шею и придвигаешься немного ближе. Тэхен послушно перемещает немного подрагивающие пальцы на шею Чонгука, и другая его рука будто бы сама по себе скользит чуть выше по бедру, отчего во взгляде Чонгука проскальзывает нервозность и даже мимолетный испуг. Тэхен немного приподнимается, и сердце его колотится, как сумасшедшее, когда их с Чонгуком губы разделяют всего несколько ничтожных сантиметров. И тогда Тэхен замирает, боясь даже дышать, пока Чонгук смотрит на него с каким-то безумным испугом, но при этом не делает ни единой попытки отстраниться. А Тэхен и вовсе бездействует, потому что он знает, как это в стиле Чонгука – никогда не доводить ничего до конца. Он всегда изводит прикосновениями, своей запредельной близостью, пьянящим запахом, от которого у Тэхена ноги подкашиваются, – Чонгук сводит с ума, пытает, издевается, заставляет чувствовать практически нестерпимую боль, но никогда не доводит дела до конца. Вот и Тэхен собирался отстраниться в самый последний момент, да только сейчас это как-то особенно сложно. Практически невыполнимо, он бы сказал. Тэхен считает, что он продумал все идеально, до самых мелочей, но потом возникает одно единственное «но», которое напрочь рушит все его планы. – А потом, – Чонгук нервно сглатывает, его кадык дергается, привлекая внимание Тэхена. – Я решаю, что пошло оно все к черту, и целую тебя первым. Он молчит всего несколько секунд, и за это время Тэхен успевает подумать, что он в традициях отборного романтического кино должен закрыть глаза сейчас и просто ждать поцелуя. Но он даже моргнуть не успевает, как чувствует теплые губы Чонгука на своих губах, и непроизвольно сильнее сжимает пальцы на его бедре, впиваясь ногтями в ткань джинсов. Чонгук целоваться совсем не умеет – только замирает и ждет, пока Тэхен сделает хоть что-нибудь, а Тэхен и сам чувствует себя подростком, в первый раз творящим что-то подобное. Хотя он взрослый человек и целовался бесчисленное количество раз, и секс у него тоже был – правда, не с парнями. Тэхен сдается, порывисто прикусывая нижнюю губу Чонгука, а затем каким-то мимолетным порывом опускается на его бледную шею, оставляя засос возле самого кадыка. Чонгук едва слышно вскрикивает, но не отстраняется, и Тэхену с каждой секундой становится труднее держать себя в руках – впрочем, он и так почти не держит. – Этого в книге нет, – нервно выдыхает Чонгук, когда Тэхен покрывает мокрыми поцелуями его ключицы и оттягивает футболку, оголяя одно плечо и порывисто касаясь его губами. Услышанное немного отрезвляет Тэхена, поэтому он останавливается, утыкаясь лицом в шею Чонгука и пытаясь перевести дыхание. Знал бы хоть кто-нибудь, чего ему стоит сейчас держать себя в руках. – Но это ничего, ты можешь продолжить… Мне даже полезно. Тэхен тихо смеется, и смех его теряется в сбившемся дыхании, которое невесомым теплом обдает кожу Чонгука. Тэхен по-прежнему стоит на коленях, по-прежнему не убирает руку с его бедра, по-прежнему чувствует себя одновременно нелепо и потрясающе и теперь уж точно верит, что этот недопоцелуй у Чонгука был первым. Пускай и не совсем «взрослым», как он сам сказал. А Тэхену по-взрослому пробовать не хочется, потому что он боится не сдержаться, перейти черту дозволенного, сойти с ума окончательно и не собрать остатков разума, рассыпанных прямо здесь, у самых ног Чонгука – как оказалось, невинного, но такого чертовски соблазнительного. Не это ли страсть? Когда Тэхен отстраняется, чтобы перевести дыхание, Чонгук тянется рукой к его лицу и невесомо проводит пальцами по немного припухшим губам, и у Тэхена все внутри дрожит от неопределенности выбора – отстраниться или поддаться. Тэхен выбирает второе, перехватывая запястье Чонгука и касаясь губами его ладони, самим кончиком языка проводя от большого до указательного пальца. Рука Чонгука вздрагивает, и сам Чонгук дрожит всем телом, смотря на Тэхена как на какое-то божество, что последнему не может не льстить. Тэхен скользит влажными губами по его запястью, где едва заметно виднеются тонкие струны вен, поднимается выше, останавливаясь почти у самого предплечья. А затем только поднимает взгляд, внимательно всматриваясь в глаза Чонгука, в которых сейчас будто целая Вселенная, ночное небо плещется, каждая комета в котором – это стремительно несущаяся мысль; и все эти мысли грозятся вот-вот столкнуться, образовывая огромное, всепоглощающее ничего. Чонгук на грани безумия, и это видно в его глазах. В этот момент Тэхен и решает остановиться. Он резко поднимается на ноги, отпускает руку Чонгука и какое-то время просто возвышается над ним, ожидая каких-либо действий с его стороны. На самом деле, Тэхен просто боится того, что Чонгук начнет действовать – инициативу с его стороны он сейчас точно не стерпит. Чонгук молчит, и тогда Тэхен выдыхает с заметным раздражением, разворачиваясь и снимая с вешалки свою куртку и накидывая на плечи. Затем тянется к стоящим на полу кроссовкам, но в самый последний момент робкий голос за спиной останавливает его. – Тебя проводить? – Чонгук задает свой типичный вопрос, и на какое-то мгновение Тэхен даже успевает обрадоваться тому, что ничего вроде бы существенно не изменилось, как вдруг Чонгук добавляет: – Или ты можешь переночевать у меня? Самое ужасное, что это звучит как утверждение. А Чонгук всегда спрашивает. Несдержанно. Безумно. Опасно и совершенно неконтролируемо. Этой ночью Тэхен, похоже, напрочь забудет значение слова «контроль». Куртка падает на пол, Тэхен в два шага сокращает расстояние между ними и хватает Чонгука за руку, заставляя подняться со стула. Тот даже не сопротивляется – только выдыхает как-то неспокойно, пятясь к кровати, пока Тэхен наступает на него, будто изголодавшийся по добыче зверь. А Тэхен впервые чувствует себя так – голод настолько дурманящий и даже немного болезненный, что ему невозможно сопротивляться. Отправной точкой становится то, что Чонгук сам снимает с себя футболку и расстегивает пуговицу на джинсах, а когда в голове Тэхена проносится какое-то неуверенное и оттого умоляющее «Ты не посмеешь», Чонгук тянется и к его одежде, расстегивая пуговицу за пуговицей на черной рубашке. «Куда уж смелее», – иронично проносится в голове Тэхена, но Чонгук подходит совсем близко к нему, оставляя первый неуверенный поцелуй на шее, и это буквально сносит Тэхену крышу. Мгновение – и Чонгук лежит на лопатках, а его руки привязаны к спинке кровати галстуком, который Тэхен нашел в прикроватной тумбочке (Чонгук носит галстуки, серьезно?); Тэхен не хочет показаться грубым или жестоким, когда покрывает беспорядочными поцелуями все тело Чонгука, опускаясь до самого низа живота и слыша тихие, но сводящие с ума стоны последнего, но его тоже изводили огромное количество раз всевозможными играми и актерскими постановками на этой кровати. Просто использовали. И Тэхен хочет, чтобы Чонгук тоже почувствовал, каково это – не получать желаемого, возвращаться домой ни с чем, кроме явственного и очень сильного желания поскорее закрыться в душе и спустить. Чонгука ни разу так не изводили. Тэхен учит Чонгука целоваться по-взрослому, оставлять засосы, кусаться и царапаться – все что угодно, только не сдерживаться, потому что Тэхен отчетливо видит, как он скован, как он пытается не сдаться, не сделать ничего лишнего. Но лишнее здесь только его бездействие. Тэхен надеялся оставить Чонгука ни с чем, но сам он куда более возбужден, чем предполагалось им в самом начале, поэтому ему огромных усилий стоит остановиться в самом низу живота, возле давно расстегнутых джинсов, и оставить последний поцелуй на разгоряченной коже. Чонгук такой мягкий и податливый, такой терпеливый – не кричит и не просит, не бросается оскорблениями и ругательствами, как, к примеру, девушка Тэхена, когда он тоже частенько обламывает на самом интересном. Чонгук молчаливо терпит, смотря на него не злостно и раздраженно, а растерянно и умоляюще, будто безмолвно надеясь на его снисхождение. И Тэхен обязательно поддастся ему, но вначале… – Теперь понимаешь, что я чувствовал каждый раз во время твоих дурацких экспериментов? – выдыхает он Чонгуку на ухо, а тот лишь смотрит на него растерянно и с едва мелькнувшим во взгляде сожалением. Он понимает. – Мне было тяжело – вот как тебе сейчас, только раз в миллион сильнее. Чонгук, кажется, находит в себе силы усмехнуться. – Почему это в миллион? – спрашивает он, пытаясь сдуть упавшую на лоб прядь, так как его немного затекшие руки по-прежнему связаны. Тэхен тоже усмехается, ложась на Чонгука всем телом и касаясь носом его щеки, а затем одной рукой медленно и невесомо скользит вниз по его груди и животу, пальцами проникая под белье и касаясь возбужденной плоти. Для Тэхена тоже все в новинку, но он чувствует себя удивительно уверенным, даже когда Чонгук испуганно вздрагивает, немного сводя ноги вместе. – Потому что я пытался научиться сдерживаться, – шепотом отвечает Тэхен, наблюдая за каждым изменением в лице Чонгука, за каждой искрой, вспыхнувшей в его затуманенном взгляде. – А ты не пытаешься. Чонгук усмехается сквозь силу, сквозь судорожный вздох, который теряется в протяжном стоне, когда Тэхен ускоряет движения руки. Усмехается и на миг прикрывает глаза, мимолетно облизывая губы, что мгновенно приковывает внимание Тэхена. – Я буду стараться, – практически шипит Чонгук и прикусывает нижнюю губу – так сильно, что даже Тэхену больно становится. «Вот и проверим», – проносится в голове Тэхена, когда он на миг приподнимается, чтобы раздеться полностью, а затем вновь практически наваливается на Чонгука всем телом и находит его влажные и немного припухшие губы, касаясь их своими. – Я могу гордиться тем, что научил тебя целоваться по-взрослому? – Тэхен усмехается в поцелуй, а в ответ Чонгук лишь тихо фыркает, смотря на него из-под прикрытых век. – Тебе еще многому предстоит меня научить, – отвечает он, а Тэхен от услышанного невольно начинает дышать тяжелее. Если тяжелее возможно. Все во имя искусства.

.

Чонгук ставит последнюю точку в написанной книге, а Тэхен понимает, что пора начинать все сначала и что-то менять в своей жизни, рисковать и не бояться – да, именно так, как пишут в тупых справочниках по психологии. И первым его рискованным поступком является колкое и немного нерешительное «мы расстаемся», сопровождающееся болезненной пощечиной от Сонми, но Тэхен понимает, что он заслужил – если бы он еще добавил какую-то тупую фразу а-ля «давай останемся друзьями», ему бы самому себя ударить захотелось. Когда у Чонгука заканчиваются занятия, Тэхен дожидается его на улице, а потом провожает до комнаты в общежитии, нерешительно переминаясь на пороге. Между ними двоими вроде бы ничего, а вроде бы все и сразу, вроде бы Тэхену нечего сказать, и у него есть только неловкое молчание, а вроде слов так много, что он просто не может составить из них разумные предложения. И тогда Чонгук, уже привычно для них двоих, делает первый шаг. Громко хлопает дверью и запирает ее на замок, буквально затаскивает Тэхена в комнату за воротник рубашки, сильно стискивая его в объятиях; а Тэхен чувствует себя таким расслабленным и податливым, и ему не хочется даже вырываться и возмущаться, оправдывая свою роль доминанта, потому что Чонгук умеет обнимать его как-то по-особенному – буквально затыкая каждым своим прикосновением. Чтобы прочитать книгу полностью, Тэхену хватает одной недели. Он упивается каждым предложением, как сладким вином, и впервые описанная история любви не кажется ему до тошноты банальной и слишком сладкой, каких не бывает в реальной жизни. И от посвящения в самом начале его тоже не тошнит, как могло бы ожидаться, – наоборот, каждое слово, написанное Чонгуком в маленьком абзаце, отделенном от основной истории, заставляет Тэхена чувствовать себя важным, а не простой игрушкой, которой кому-то нравится пользоваться. Чонгук утверждает, что именно Тэхен вдохновлял его на все написанное, и Тэхену это немного льстит, поскольку он сам во время написания не чувствовал себя чем-то большим, чем простой декорацией. Но Чонгук сумел доказать его важность, и это смущает Тэхена настолько сильно, что каждый раз, возвращаясь к началу книги, он краснеет до самых кончиков ушей; и ему непреодолимо хочется спрятаться где-нибудь в коконе из одеял и не высовываться оттуда, пока он полностью не осмыслит все произошедшее за полгода, пролетевших, как один день. «Ходит тут, как завидный жених», – хочет возмущаться Тэхен каждый раз, когда Чонгук с самодовольным видом наблюдает за его смущением. Мерзавец. Кровать в комнате Чонгука по-прежнему большая и, как выяснил Тэхен, очень удобная, а вид за окном становится только красивее с каждым днем, приближающим их к лету. И тесная комнатка Чонгука тоже внезапно становится какой-то уютной и родной – наверное, потому, что Тэхен в ней проводит больше времени, чем где-либо. Ну и это ужасно приторное посвящение в самом начале книги, после которого следует еще целый абзац бессмысленных слов, которые делают Тэхена самым счастливым человеком на земле. «Моей первой любви…» Кого бы от такого не стошнило?