Предательство

Нейрин стоял в дозоре в скальном проходе и практически стукался локтями с напарником. И без того узкая тропа была искусственно сужена баррикадами и насыпями, и он прекрасно справился бы и один. На этих тропах так и дежурили: по одному. И только он – с напарником. Нейрин знал, почему. Всё из-за предателей на дирижаблях. Из-за тех, кто не смог сопротивляться зову и тех, кто отдал себя Мордремоту сознательно. Он тоже слышал зов: безостановочно, едва заметно днем и громко ночью в его голове звучал голос дракона. Приходи, и ты обретёшь могущество. Приходи, и обретёшь знание. Приходи, и обретёшь предназначенное тебе место. Приходи, Нейрин, встань среди таких же, как ты, отбрось то, что навязывали тебе всю жизнь. Стань настоящим. Нейрин сжал рукоять кинжалов так, чтобы стало больно, прикусил изнутри щеку и почувствовал сладковатый вкус сока. Он слышал это каждый день и каждую ночь, и иногда ему казалось, что ещё немного, и он в самом деле в это поверит. Тогда Нейрин перечислял про себя имена погибших и пропавших без вести друзей и соратников. Он не мог подвести их. Не мог подвести остальных. Давление голоса ослабло и сильвари, выдохнув, переступил с ноги на ногу, и поправил кинжалы в ножнах. От него не укрылось то, что при его движении схватился за оружие и напарник. Где-то в его голове раскатисто смеялся дракон. Нейрин весь день провел вне лагеря в поисковом отряде. Искали всё: выживших, припасы, лекарства… В отряде было лучше, чем в лагере. На него тоже косились, но доверяли прикрывать спину, и это было для сильвари важнее всего. В лагере же… в лагере нервозность и враждебность нарастали стремительно. Вернувшись сегодня, он увидел, что его вещи, как и вещи других сильвари, свалены в относительном порядке у дальней стенки лагеря. «Ты извини, - сказал ему командир, - но ребята боятся». Приходи, и ты не испытаешь более сомнений. Приходи, и ты узнаешь, кто ты на самом деле. Приходи и присоединись ко мне, моё дитя, и встань в единый строй. Приходи, и ты обретёшь великую цель. Стань единым. Нейрин молча ушел к походному костру. Там его ждал приятель-чарр, протянул миску с едой и сочувственно похлопал по плечу. - Я был против, - сказал он. - Тогда переночуй рядом со мной. Чарр отвёл глаза. Нейрин считал дни, проведённые в джунглях. Получалось не так уж много, но ему казалось – даже больше, чем он вообще прожил на свете. Ему хотелось попасть в центральный лагерь, вернуться в Серебряные пустоши, а оттуда – в Рощу, окунуться с головой в реку, поговорить с Каэдинсом, узнать, что с этим знанием и с этим искушением можно жить. Но в их лагере сильвари не разговаривали даже друг с другом. Их не били и не прогоняли, даже не допрашивали, но каждый оказался в своей зоне отчуждения. И в ней гремел только один голос. Голос дракона. Приходи, и здесь тебя примут, как равного. Приходи, и ты займёшь причитающееся тебе место. Приходи, Нейрин, и найди свой дом, братьев и сестер. Приходи, и ты больше никогда не будешь один. Нейрин поднялся среди ночи, легко и бесшумно. Вещи ему были теперь ни к чему. Он задержался всего на секунду в лагере, и еще на секунду – чтобы снять патруль. Теперь он отлично видел в темноте. Отлично видел открывшийся ему путь. За его спиной занимался пожар.