Нечто новое

В Орре Рианноку не нравилось многое. Ему не нравилась погода: мелкий раздражающий дождь зарядил прошлым вечером и никак не хотел прекращаться. Ему не нравились местный климат и местный воздух, тяжёлый, сгущеный, горьковатый на вкус; не нравилась бедная почва, на которой почти ничего не росло, кроме колючего кустарника, корявых безлистных деревьев, да проклятущих омномберри, которые нельзя есть без страха отравиться. Он был готов перечислять всё это каждому, кто захочет слушать, но в его относительно безопасное убежище захаживали разве одиночные восставшие самого разного калибра: один раз забрела даже восставшая курица, выглядевшая так, словно её вывернули наизнанку. Головы восставшим он рубил с удовольствием, но они ему всё равно тоже не нравились: приходилось тратить и без того малочисленную растопку, чтобы сжигать тела. Было кое-что ещё, что ему не нравилось больше, чем всё это вместе взятое: ждать. Но деваться ему было особенно некуда. Трахёрн стремился в этот свой Орр, как сумасшедший, жаждал раскопать в развалинах человеческого города какие-то тайные знания. Отпустить его в в одиночку в такую даль от Рощи было выше сил Рианнока, и совместный путь его радовал, но на подступах к Орру Трахёрн становился невыносимо непреклонным: вглубь он отправится один, и точка. Мысленно Рианнок бушевал — в конце концов, он-то хотя бы умеет нормально обращаться с мечом! — но отступал, потому что и сам знал, что значит для собрата его Дикая Охота. То же, что и для остальных сильвари, и для него лично. Поэтому он ждал его снаружи, изводясь от скуки и беспокойства: связь между сильвари позволяла ему знать, что Трахёрн цел, но этого было недостаточно. Ещё в предыдущее ожидание — такое же невыносимое — он успел осмыслить свою неуклонно растущую привязанность к брату, и теперь иногда тихонько её проклинал. Может быть, если бы он любил Трахёрна немного меньше, это бесконечное просиживание на одном месте давалось бы ему легче; с другой стороны, люби он его меньше, стал бы он тут неделю сидеть посреди этой пропащей пустыни, населённой живыми мертвецами. Но их связь была действительно сильна, и с утра его день был наполнен странным предвкушением. Он начал смотреть в сторону, с которой должен был появиться Трахёрн, куда раньше, чем далеко впереди показалась высокая фигура. Его очертания были размыты лёгкой дымкой, он шёл, опираясь на деревянный посох, но Рианнок не видел — чувствовал, что это он, и он в порядке. — Наконец-то, — пробормотал он, поднялся, и, улыбаясь, пошёл навстречу. — Необязательно было меня ждать, — начал Трахёрн, когда они наконец оказались рядом. — О, да ладно, — Рианнок не собирался снова это выслушивать, и прервал Трахёрна на полуслове: обнял с размаху и поцеловал. Он наполовину ждал протеста, но брат только обнял его в ответ, провёл ладонью по листве на голове, зарылся в неё пальцами. Рианнок привычно и легко окунулся в его чувства, во всё то сплетение эмоций и мыслей, окружающие любого сильвари; радость от встречи звенела, как раскачанная струна, в унисон с тем, что испытывал он сам. Это ощущение странно отозвалось в теле: лёгким зудом и неясным предвкушением. Рианнок шумно коротко выдохнул, обнял Трахёрна крепче — и отстранился. — Ты всё равно рад меня видеть, я знаю. — Конечно, — Трахёрн улыбнулся. Он выглядел усталым и немного осунувшимся, самые кончики листвы подсохли и завернулись. Коротко окинув его взглядом, Рианнок заметил пару свежих рубцов на предплечье. — Ну что, стоило оно того? — Безусловно! — жёлтые глаза Трахёрна вспыхнули, — я нашёл массу всего интересного. Я кое-что зарисовал, и расскажу тебе всё. — Ладно, ладно, — Рианнок фыркнул; в груди всё ещё покачивалось странное, зудящее чувство, — только не прямо сейчас. Пойдём, тебе нужно отдохнуть. — Неплохо ты устроился, — заметил Трахёрн, когда они вернулись к месту стоянки. — Я старался. Когда они впервые отправились в путешествие, Каэдинс сделал им невероятный подарок, мешочек с семенами, совершенно простыми на вид; но из посаженного в землю семечка всего за полчаса вырастал крупный листвяный стручок, напоминающий плоды, из которых сильвари появлялись на свет. Внутри него как раз умещался один сильвари, и на ближайшие восемь-десять часов он становился надёжным укрытием для спящего, достаточно крепким, чтобы защитить от внешнего воздействия, а потом стремительно увядал. Эти семена были незаменимым подспорьем в путешествии, но здесь, сидя на одном месте, Рианнок считал это немыслимым расточительством. Кроме того, он не был уверен, когда именно вернётся Трахёрн. Поэтому, оставшись в одиночестве, Рианнок потратил целый день, выжимая из слабой земли все соки — и вырастил себе временное жилище. Разумеется, не было никакого сравнения с теми пышными и красивыми домами, которые было так легко растить на щедрой земле Рощи: несколько крупных листов, сплетающихся между собой в подобие небольшой палатки. Но Рианнок всё равно был собой доволен. Морось прекратилась — ненадолго, как полагал Рианнок, глядя на ползущую с востока тучу, но всё равно есть немного времени, чтобы посидеть у костерка. У него оставались скудные запасы пищи: запечённые остатки какой-то птицы вроде крупного перепела, и несколько корней пастернака. На эту нехитрую еду Трахёрн набросился с таким аппетитом, что Рианнок не смог сдержать смешок. — Ты ел там что-то, кроме омномберри? — Я и их-то старался не есть, — усмехнулся Трахёрн, — сам знаешь... Рианнок знал. Удивительное дело: стоило Трахёрну вернуться, и все неприятные качества Орра отступили легко и в одно мгновение. Дождь, воздух, неприветливая полупустыня вокруг — всё это превратилось в несущественные мелочи. Он переносил одиночество довольно легко, но сейчас чувствовал, как не хватало ему брата — всего его, с его внимательным взглядом, сдержанной улыбкой и обстоятельными рассказами про древний город. Рианнок слушал и кивал, но наполовину механически — он не мог перестать разглядывать Трахёрна, переполненный каким-то странным новым чувством. Он рассматривал его профиль: острое лицо, тёмные, почти чёрные выросты на зелёной коре; беспорядочно растущая листва на голове; бурые плотные листья доспеха, обвивающие плечи и грудь. Всё то, что он видел тысячу раз, но желание обнять его и поцеловать было сильнее, чем когда-либо. Он снова вспомнил необычное зудящее ощущение, которое короткой вспышкой пробежало по всему его телу при встрече. — И дальше я нашёл ещё одну статую, но уже с другой надписью. Я не всё понял, но постарался скопировать как можно точнее... Рианнок? Рианнок среагировал с запозданием: — Да? — Всё нормально? Я могу рассказать об этом позже. — Нет, я... — Рианнок неловко провёл ладонью по своей листве, коротко засмеялся, — извини. Я здорово скучал по тебе. Даже сильнее, чем когда ты уходил впервые. То есть, тогда тоже, но сейчас... я очень рад тебя видеть. Я немного странно себя чувствую. Трахёрн улыбнулся одними глазами. — Я тоже. — Ты... в смысле? — Я тоже это чувствую. Это... необычно. Знаешь, наверное, нам стоит договорить позже. Рианнок моргнул. — А сейчас? — А сейчас — собирается дождь. Растительная палатка была просторна для одного, но уже тесновата для двоих — если ставить цель не соприкасаться. Сейчас такой цели не стояло. Они едва оказались внутри (а снаружи уже застучали первые крупные капли — дождь и в самом деле собирался), рядом, сидя, и Рианнок крепко обхватил Трахёрна руками, чувствуя сжавшиеся на своём плече пальцы. Они дёрнулись друг другу навстречу — скорее столкнулись, чем поцеловались. Трахёрн издал тихий смешок — от него у Рианнока вдоль позвоночника пробежали мурашки — и снова потянулся к нему. Чувство вернулось, странное, будоражащее, мерно растекалось по телу. Рианнок вспомнил — раз или два он чувствовал похожие отголоски в Роще, и всегда где-то неподалёку были Кейт и Фаолайн; но он никогда не вникал в отношения сестёр, и не хотел думать о них и сейчас. Они были где-то далеко, за пределами палатки и за пределами Орра, за стеной нарастающего дождя. Трахёрн отстранился и уткнулся лбом в лоб Рианнока; он улыбался, прикрыв глаза, и мягко перебирал пальцами его листву, поглаживал черенки: это было слегка щекотно и приятно одновременно. Они множество раз целовались вот так, и сидели в обнимку, но сейчас это было что-то иное: Рианнок чувствовал это по странному напряжению во всём теле. Это ощущение отдалённо напоминало азарт, предвкушение удачной охоты или хорошей битвы — но только отдалённо. Движимый этим, он провёл ладонями по телу Трахёрна. Тот выдохнул и приоткрыл глаза, светящиеся в полутьме. — Я по-прежнему это чувствую. — Ага. Мне хочется... не знаю. Трахёрн усмехнулся, склонил набок голову, и Рианнок прижался губами к его шее, чувствуя твёрдое переплетение лоз, и пульсирующий где-то под ними сок. Даже в запылённом, затхлом Орре от него продолжало пахнуть Рощей: тёмным напитанным мхом, бархатной древесной корой, свежими листьями. Пальцы Трахёрна мягко обхватили его руку и направили куда-то вниз. Рианнок не знал, чему он поддаётся больше: ему, или вспыхивающему внутри огню, но когда его ладонь легла на промежность, Трахёрн вдруг резко выдохнул и дёрнулся вперёд, прижимаясь к нему всем телом. Рианнок не думал, что может испытывать такое одновременно: удивление и почему-то ликование. Сильвари растили свою броню сами на себе, и сейчас хитро переплетённые листья и стебли расступались под его прикосновением. У всех них, вне зависимости от пола, пах был покрыт защитной листвой, которая могла прилегать слабее или сильнее в зависимости от желания. И сейчас она разошлась в стороны так легко — даже торопливо — что у Рианнока на секунду закружилась голова. Он не до конца понимал происходящее, но этого и не требовалось. Где-то вдалеке громыхнуло. В палатке стало так темно, что по его руками побежали линии лёгкого синеватого свечения: как и у всех собратьев, его кора слегка светилась в темноте. Свечение Трахёрна было жёлто-оранжевым, как его глаза: мягко очерчивалось лицо, мерно сияли пластины на плечах и груди, тонкие полосы сбегали вниз, становились шире на бёдрах, несколькими аккуратными линиями обвивали член. Рианнок обхватил его пальцами, двинул рукой вниз и вверх — и весь вздрогнул, когда Трахёрн с коротким резким вздохом уткнулся лбом в его плечо. Рианноку казалось, что должен сделать что-то ещё, напряжение зудело под его корой, и он вплёл пальцы в его листву, потянул назад, вынуждая запрокинуть голову. Его чувства окружали Рианнока плотным облаком, и это была уже не одна струна, а нескончаемый, бьющийся в голове звон. Он чувствовал одновременно и упругую древесную плоть под своей рукой, и сомкнутые на ней пальцы — как будто он сам отчасти был Трахёрном. Никогда, ни в один момент своей недолгой жизни он не чувствовал ничего подобного. Трахёрн обхватил его руками за шею, прижался всем телом, двинулся бёдрами навстречу сомкнутым пальцам; его лицо было до того сосредоточенным, что в другой момент Рианнока это бы позабавило. Его немного трясло, и, чтобы успокоиться, он замедлился, медленно провёл большим пальцем по вершине члена (тончайшая сеть светящихся нитей обвивала и её), смазал каплю выступившей тягучей жидкости. Трахёрн застонал и коротко укусил его за плечо. — Всё в порядке? — спросил Рианнок, с трудом переводя дыхание. Его самого била крупная дрожь от одного только отголоска чувства, и он с трудом мог представить, что испытывает Трахёрн. — Да, — выдохнул тот в его плечо, — да. Это... необыкновенно. Подожди. Дай я... Рианнок едва успел ощутить руку Трахёрна — и листва между ног раздвинулась раньше, чем он вообще успел об этом подумать. Оказывается, он и сам уже был полностью готов — и когда твёрдая, осторожная ладонь сжала его орган, остатки мыслей вылетели из головы, остался только звон — и далёкий шум дождя. Трахёрн прижался лбом к его лбу и открыл глаза — они были пронзительно жёлтыми, и в них застыло какое-то странное выражение, какого Рианнок никогда не видел у своего спокойного и сдержанного брата. Он чувствовал каждую шероховатость на пальцах Трахёрна, когда тот медленно — невыносимо медленно — поглаживал и сжимал его член; чувствовал пульсацию под собственной рукой. Он даже не пытался понять, чьи мысли блуждают в его голове — и ни на секунду не мог оторвать взгляда от распахнутых, светящихся в полутьме глаз. Внутри всё искрило, с каждым движением всё больше, и когда Трахёрн резко соскользнул лбом на его плечо и громко, протяжно застонал, Рианнок дёрнулся вперёд и вцепился зубами в его шею; искры превратились в одну короткую ослепительную вспышку света. Когда она начала плавно тускнеть, Рианнок подумал о том, что, наверное, переборщил, и провёл ладонью по месту укуса, но следа не нашёл. Трахёрн часто и тяжело дышал, упираясь в его плечо. Рианнок медленно разжал пальцы, все покрытые немного липкой жидкостью. Снаружи лил, барабанил по листвяной палатке разыгравшийся ливень. Наконец Трахёрн выпрямился, но лишь для того, чтобы растянуться на земле. Рианнок осторожно лёг рядом. Отголоски чужих чувств всё ещё били в его голове угасающим колокольным звоном. — Никогда такого не чувствовал, — сказал Рианнок, чувствуя, что у него слегка просел голос. — И я, — Трахёрн улыбался краем рта, — мне понравилось. Как будто... сложно сказать. Я знал тебя и твои мысли ещё до пробуждения. Но тело... мне не хотелось бы делить это с кем-то другим из наших собратьев. Его глаза всё ещё светились, но уже не таким безумным цветом. — Да, — ответил Рианнок, — я люблю тебя. Это так называется? — Я полагаю. Рианнок широко улыбнулся и перевернулся на спину. — Дождь заканчивается, — заметил он, прислушиваясь к стуку по крыше, — мы можем выдвинуться домой, как только ты будешь готов. Хоть сегодня. Трахёрн пододвинулся ближе. — Завтра, — сказал он, обнимая его, — лучше — завтра.